МВД РФ опубликовало криминальную статистику за 2025 год. 1,771 млн преступлений — это спад. Полиция работает, как говорил Команданте Стефано. Но тревожно по тяжким составам. По политическим направлениям счёт пошёл на тысячи. Устойчиво массовы «народные статьи» 158 и 228. Власть смыкает криминал с политикой: прежнее хулиганство превращается в терроризм и диверсии, бандитизм близится к бандповстанчеству. Социальное дно уже сделалось контргосударственным резервом, но ещё не осознало этого.
Самое частое преступление — кража: 453 тысячи эпизодов по 158-й. За ворами идут мошенники — почти 412 тысяч. «Народная» 228-я: наркотики — около 215 тысяч. Примерно 107 тысяч кейсов экономических махинаций. По разным составам. Более 675 тысяч уголовно наказуемых деяний совершались в духе эпохи, с использованием высоких технологий. Обычно это мошеннические махинации. Но и раскрываются они более всего: на 98%. Киберпреступность давно не новация, система УБК МВД отладила приём на лом.
Грабежи, разбои, убийства, избиения, изнасилования происходят не в виртуале. Их и значительно меньше. 14,4 тысячи ограблений. Всего 2,5 тысячи разбойных нападений. 6 тысяч вымогательств. Свыше 13 тысяч причинений тяжкого вреда здоровью. Почти 6 тысяч убийств. 3,4 тысячи изнасилований. Традиционная «хулиганка», некогда королева советской бытовухи, теперь даёт лишь 2,7 тысячи.
Больше всего убивают по пьяному скотству. Спонтанно и бессмысленно. При совместном распитии или лестничной ссоре. Убийства из корыстных побуждений, с целью ограбления, например, теперь редки: богатые не ходят с пачками банкнот. Практически исчезли смертоносные криминальные разборки при дележе сфер влияния. Не в девяностых живём и не в нулевых. Всё уже поделено и приумножено. Только не теми людьми.
Убийства по мотивам ненависти фиксируются как ЧП. Но сильно тревожат властителей. Они-то вызывают сильнейшие чувства. Стоившие жизни чиновнику Роскомнадзора Андрею Беляеву при встрече с подростком Артёмом.
Две кражи из пяти — магазинный «шоплифтинг». Появляются группировки, ставящие воровство в ритейле на коммерческую основу. Но это нечасто. Обычно одиночки крадут еду для себя (или вещь на продажу, чтобы купить еду). Вполне по Марксу, обнищание трудящихся масс. 65% процентов попавших по 158-й не имеют работы и устойчивого дохода.
Иной разрез — кражи карманные, это профессия. Как и обворовывание квартир. Но такого заметно меньше, порядка трети общего массива. Особая поляна — кражи инфраструктурные, типа срезанного кабеля. В Анголе железнодорожные и промышленные расхитители возведены в ранг опаснейших врагов государства. В России пока только на пути. Любая уголовка на железной дороге имеет высокий шанс идти не по 158-й, а по 281-й: «диверсия».
По официальной статистике, криминогенность снизилась за год на 7,3%. В том числе по кражам и убийствам. Тому способствовало военное «нагревание» экономики, трудоустройство в соответствующие кластеры и повышение зарплат. Эффективно срабатывает ужесточение полицейского контроля, особенно через камеры слежения. Раскрываемость ненамного превышает 50%, но установлены почти 600 тысяч человек.
На фоне общего снижения идёт в рост «народная» 228-я. Незаконный оборот наркотиков вырос на 8,4%. Социально ситуация сходна со 158-й. Типичный мотив — срочный заработок для закрытия микрокредита. Иначе говоря, корень в той же бедности.
Из более 300 тысяч российских заключённых именно 228-я даёт наибольшую долю: порядка 30%. На втором месте осуждённые за убийство: более 20%. Кражи — только «бронза»: немногим более 15%. За мелкие хищения теперь не сажают, обходятся административкой. Исправлена избыточная жесть советской юстиции. Дальше избиения с тяжкими последствиями, грабежи и разбои. За всё это и сроки длиннее, чем за воровство.
Бандитских кейсов в 2025 году оказалось мало. Всего несколько десятков на миллион с тремя четвертями. Даже странно, учитывая рапорты генерала Бортникова про две тысячи обезвреженных бандитов и пособников. Но МВД даёт сухую сводку привлечённых по статье 209. Директор ФСБ выражается «по-оперативному»: кто в группировании с оружием, тот бандит. Отсюда выстраивается мост к экстремизму-терроризму.
По уголовке волна сбивается. По политическим составам взрывной подъём. Ещё немного, и политзеки составят значимый процент за решёткой и проволокой.
«Террористического характера» за прошлый год насчитали 5,9 тысячи, рост на 60%. За экстремизм прошли 2,2 тысячи, 30%-ная прибавка. Даже если отделить «призывы» и «оправдания», сотни людей остаются в охвате статьи 205. На которую теперь переквалифицируются поджоги, прежде достойные 213-й (хулиганство) или 167-й (повреждение имущества). Сюда же, по критериям госбезопасности, подтягиваются дела по незаконному обороту оружия. Кстати, 222-я, «три гуся», тоже на подъёме. Около 6 тысяч, весомо.
Самые контролируемые регионы — Чечня и Поволжье, за исключением Башкортостана, хранящего традиции национального отпора и сельской вольницы. Самые проблемные для властей — Дальний Восток, Хабаровский и Приморский края, Курское, Белгородское, Брянское приграничье, турбулентный Урал и Прикамье. Мегаполисы, начиная со столиц, в промежуточном положении. С одной стороны, цифровой контроль близится к китайским степеням. С другой — непрестанный поток «неустановленных лиц», от мигрантов до подпольщиков. Каждого не просмотришь.
Бытовые убийства — социальное гниение, пробиваемое дно (недаром убийц с такой готовностью отправляют на путинскую войну). Но оборот оружия — шаг социального отпора. А 158-я и 228-я — социальный напряг, закручивающий массу в воронке. Почву рыхлит кремлёвка, собственной социальной политикой. В принципе-то лихая ватага — традиционная органика России. Особенность национальной социополиткультуры, как парламентаризм Великобритании или профдвижение Польши.
Другое дело, что под вопли о традиционных ценностях Россия сильно продвинулась к западной ментальности. Получилось не совсем своевременно. Дело вязнет в потребительской субстанции и правовых представлениях. Одними кражами не проживёшь, а идея и спайка утрачены. Недаром в текущем бандитизме-терроризме практически нет ветеранов лихих девяностых. Работяга или люмпен, выходя на дело, добывают средства к жизни. Обычно без обобщений. Юноши АУЕ прежде думают о себе, потом о родине. Креакл-айтишник тем более себе на уме. Придумывает очередную защиту от УБК.
Короче, мужик пока недоучен. Но зато два раза учить не придётся.
Сергей Шумильский, специально для «В кризис.ру»