Михал О. — в такой формулировке названо польским МВД имя краковского убийцы. В журналистских расследованиях уточняется фамилия: Оксиньский. Уроженец города Островец-Свентокшиский из Свентокшиского воеводства — граничащего с Малопольским, центром которого является Краков. След обнаружился в стрелковом клубе Świt города Староховице. Руководство клуба признаёт: Михал О. числился вместе с со своим отцом Янушем. И имел лицензию на винтовку AR-15.
Януш О. убит. Но не на площади в Кракове, где от пуль его сына погибли шесть человек, а в семейном доме в Островеце-Свентокшиском. Отец, мать и сестра Михала О. найдены мёртвыми. Первая версия — застрелены тем же Михалом. Очерчиваются контуры жёсткой социопатии. Возможно, идеологизированной.
МВД, прокуратура и Агентство внутренней безопасности Польши работают в режиме экстренного кризисного штаба. Установлено: центральная площадь Кракова подверглась не хаотичному налёту сумасшедшего одиночки, а спланированному теракту. Опровергнута принадлежность убийцы к регулярным вооружённым силам Польши. Камуфляж и бронежилет использовал обычный токарь. Проводивший много временами в закрытых интернет-сообществах.
Хронология преступления выявила брутальную подоплеку. Штурмовые группы обнаружили родителей и сестру-студентку со смертельными огнестрельными ранениями. «Зачистив тыл», Михал О. загрузил в чёрный Subaru винтовку AR-15, полимерный пистолет и сотни патронов, законно приобретённые по легальной лицензии через коллекционные и охотничьи каналы отца. Приехал на в Краков на Главный Рынок. Открыл шквальный огонь. Стрелял в туристов и прохожих, в проходящий трамвай, в лошадей. Вступил в ожесточённую перестрелку с полицией. Ранены два сотрудника: Якуб Кулик и Артур Мораньский. Кулик в критическом состоянии.
Тяжелораненый убийца находится в госпитале под вооружённым конвоем. Следователи ждут разрешения врачей на допросы. Следствие определяет мотивы. Центральное бюро по борьбе с киберпреступностью изучает жёсткие диски. Сообщается о «культурном скрипте Брентона Тарранта». Версия побуждений: лютая ксенофобия. Краковская площадь — туристический центр. Из шести убитых двое иностранцы, среди шестнадцати раненых туристы составили большинство. Остальные — «сопутствующие потери» (так назвал Тимоти Маквей девятнадцать детей, взорванных в Оклахома-Сити вместе с ненавистными ему чиновниками).
«Всё указывает на то, что нападавший придерживался очень, очень радикальных взглядов, был увлечён ультраправыми идеологиями», — официально заявил министр внутренних дел Марцин Кервиньский. Вопрос, что сейчас понимается под «ультраправыми». В прошлом веке было бы понятно: крайний национал-популизм, непримиримый антикоммунизм, даже неофашизм. В Польше это был некий синтез ультраконсерватизма Романа Дмовского и национал-коммунизма Мечислава Мочара. Но теперь формулировка размыта до обессмысления.
«Ультраправизной» в эпоху постмодерна называют самонакачивание злобой в интернете, истерию изоляционизма. Одиночки такого рода разрознены, но сплочены ненавистью к внешнему миру. (Кстати, «ультралевизна» в духе «IloveGaza» или «о нас мало заботятся» немногим отличается. Разве что большей демагогичностью и меньшей решимостью.) Лента сетевых новостей изолирует в этом пузыре.
Аморфная, но агрессивная идеологическая рамка идеально сопрягается с клинической социопатией. В результате возникает смертоносный симбиоз: параноические деструкции прикрываются традиционными ценностями, жажда крови легитимируется защитой своего мира. Расстрелы собственных семей и случайных прохожих утоляют глобальный нигилизм, обиду на сложность мира.
Впрочем, рано делать выводы. Предварительные версии могут казаться вескими, но нельзя ничего утверждать хотя бы до первого допроса.
Никита Требейко, специально для «В кризис.ру»