Очередной сеанс видеосвязи из бункера. 3 апреля хозяин вновь созвал своих говорящих голов: «Меры противодействия финансированию терроризма и иной преступной деятельности». В официальных релизах совещание глухо засекречено. Ни речей, ни решений, только кислая фиксация. Режим нащупал брешь, которую не получается заткнуть обычной административной пробкой. Лихорадочно ищут способ перекрыть кислород тем, кто перешёл от слов к делу. И не могут найти.
Председательствовал, понятно, Путин. Докладывал директор ФСБ Бортников. Состав более-менее обычный: премьер Мишустин, руководитель путинской администрации Вайно, секретарь Совбеза Шойгу, корабельный помощник Патрушев, министр обороны Белоусов, министр внутренних дел Колокольцев, министр иностранных дел Лавров, директор СВР Нарышкин, спикер Думы Володин. Заодно уж и Медведев как путинский зам по Совбезу. Но особо был вызван директор Росфинмониторинга Чиханчин. Тоже репрессивный орган с гэбистом во главе.
Главный вывод: на фоне геополитических столкновений в Украине и Иране кремлёвка вынуждена втянута в жёсткое противостояние с российским подпольем. Игнорировать невозможно. Спокойный тыл существует только в отчётах Конашенкова. Регулярно вспыхивают релейные шкафы на логистических узлах военного значения. Загораются военкоматы и административные здания. Происходят «необъяснимые» аварии на объектах, аффилированных с оборонкой. Подполье научилось бить в уязвимые точки. Карательная машина, привычная к безоружным пикетчикам, буксует перед организованной силой. Созыв Совбеза именно по финансовой части означает признание: российское сопротивление — не только спонтанные порывы одиночек, но и ресурсная структура с экономическим обеспечением.
Погром остатков свободного интернета в конечном счёте восходит именно к этой теме. Каратели возводят тотальный колпак над цифровым общением. Будто алгоритмы заменят естественный интеллект. Лютые предшественники из ВЧК–ОГПУ–НКВД–МГБ и даже КГБ, что ни говори, владели наземной оперативкой. Теперешние мастера из ФСБ и ЦПЭ соскальзывают до уровня диванных манипуляторов, щёлкающих мышками. Отзеркаливают фейсбучную оппозицию. Правда, при дубье, стволах и распознавании лиц.
Каратели ищут «иностранные транши» и «криптокошельки спецслужб», страшась очевидного: средства на партизанскую борьбу собираются внутри страны. Из рук в руки, минуя банковскую отчётность. Это экономика прямого действия, где доверие важнее блокчейна. Чиханчин может обещать Путину заблокировать каждый подозрительный перевод. Но его алгоритмы бессильны против человеческой связи.
Особого внимания заслуживает формулировка «…и иной преступной деятельности», прилепленная к терроризму. Канцелярское косноязычие разумеет все виды внегосударственного кооперирования. Любая касса взаимопомощи, вплоть до бытового сбора в соседском чате, превращается в «финансирование экстремизма». Мистический ужас перед низовой сплочённостью власть давно перестала скрывать.
Минувшие недели Путин не вылезает из репрессивных коллегий. То даёт установки ФСБ, то требует усиления от МВД, то инструктирует Генпрокуратуру, теперь вздрючивает Росфинмониторинг. Мотив един: максимальное ужесточение, превентивный террор. Совбез — центральная диспетчерская правящего класса. Здесь отслеживаются очаги основных угроз, задаётся вектор закручивания. Страну на упреждение преобразуют в огромный карцер. Понимая, что в обозримом будущем в коридорах вырубится свет.
Все эти «меры противодействия» подтверждают эффективность выбранного подпольем пути. Не будь партизанская активность по-настоящему опасна, не метался бы Совбез в поисках бесконтрольных трафиков. Не перекладывал бы главчекист бумажки про «новые уровни угроз».
Замыкается кольцо внутри России. Кремлёвка переходит в режим круговой обороны. Фронт везде. От Покровского рубежа до заброшенного гаража, где втыкают фитиль в бутыль. Сопротивление находит новые пути, новые ресурсы и новых сторонников. Блокировки счетов не помогут, когда главный ресурс не рубль и не крипта. И судя по частоте их экстренных совещаний, грядущий час ближе, чем им хотелось бы думать.