Сегодня отмечается знаменательная дата польской истории, мирового профсоюзного движения и народно-освободительной борьбы. 27 марта 1981 года Польша поднялась на многомиллионную забастовку Солидарности. «Люди города и села сказали властям: хватит. Воля к свободе и мужество духа опрокинули все расчёты», — вспоминает Ян Рулевский. 45 лет назад он стоял во главе «Солидарности» в Быдгоще. Стал крупным политиком свободной Польши. Ныне пан Ян на пороге 82-летия — легенда великого профсоюза.
Суровый Быдгощский март. Правящие коммунисты ПНР решились на пробный бой. Правительство генерала Войцеха Ярузельского тренировалось перед установлением военной диктатуры. Столкновение произошло по вопросу о «Сельской Солидарности». Власти контролировали польскую деревню, несмотря на частную собственность. Партократы без проблем соглашалась утвердить наследственные документы на землю. Не в этом суть, что бы ни теоретизировал Маркс. Но не хотели ограничивать продажу водки на селе. Тормозили строительство костёлов. Категорически отказывались допустить в армию католических капелланов. Намертво не признавали крестьянский профсоюз. Хватало с ПОРП «Солидарности» рабочих.
Сильно встревожились и московские сюзерены варшавских вассалов. «Что ещё за кулацкая партия?!» — грозно предъявляли Ярузельскому из Кремля. Радикальные антикоммунисты «Солидарности» — как Мариан Юрчик, Анджей Гвязда, Ян Рулевский, Анджей Розплоховский — понимали принципиальность конфликта. Вокруг Быдгощского профцентра консолидировались деревенские активисты. Жестокое избиение профсоюзной делегации произошло 19 марта 1981-го на сессии Быдгощского воеводского совета. Это не было просто инцидентом, подчёркивает Рулевский. Верхушка ПОРП пыталась предотвратить организованное сближение трудовых классов, антиноменклатурное единение народа.
Главари ПОРП посчитали вопрос закрытым. И сильно просчитались.
Тем же вечером поляки встали стеной. Быдгощ объединил нацию, сделался самой Польшей. Потребовался колоссальный авторитет великого электрика, чтобы уговорить рабочую массу: подождём со всеобщей бессрочной, ограничимся пока предупредительной забастовкой. Хитроумный Лех Валенса вёл сложные компромиссные игры, постепенно расширяя пространство вольности. И тут рабочие впервые его не поняли.
За поддержкой Валенса обратился к Костёлу. «Не забываем внешний фактор», — проговорил кардинал Стефан Вышиньский. Объяснять не приходилось: в Польше маневрировали войска Варшавского договора. Под командованием советского маршала Виктора Куликова (будущий советник Минобороны РФ в лихие девяностые). «В той безвыходности разбивали друг другу сердца: войдут ли русские, немцы, чехи? или войдёт наша армия?» — передаёт Рулевский тяжесть той поры. Интервенцию СССР, ГДР и ЧССР удалось предотвратить. Не Трамп был президентом США. Великий Ронни внятно предупредил: вторжение в Польшу отзовётся ударом по Кубе.
Но над поляками нависали «свои» — свирепая госбезопасность, милиция с костоломной ЗОМО, вымуштрованное в коммунизме «Народное Войско Польское». Всё было очень всерьёз. «Люди прощались. Больше могли не встретиться», — снова вспоминает Рулевский. Свежа оставалась память расстрелов 1970-го.
Легализовать «Сельскую Солидарность». Наказать виновных в быдгощском избиении. Освободить политзаключённых. Отменить вычеты из зарплат забастовщиков. Допустить «Солидарность» к СМИ. Так формулировались требования Всепольской предупредительной забастовки. Общенациональный забастовочный комитет базировался в Гданьске, при штабе «Солидарности». Региональные складывались на крупнейших предприятиях польских городов. Судоверфи побережья в Гданьске, Гдыне, Щецине. Металлургические комбинаты Кракова и Катовице. Машиностроение Варшавы и Вроцлава. Велосипедный завод Быдгоща, где работали инженер Рулевский.
Стартовый сигнал прозвучал в восемь утра 27 марта. Бастовали практически все, кто работает. Ни единого эксцесса. Ни грамма алкоголя. Рабочие патрули с красно-белыми повязками на охране порядка. Молчаливая мощь профсоюза. Ровно в полдень по гудку страна вернулась к работе.
Численность бастовавших не подсчитана по сей день. От десяти до семнадцати миллионов. «Самая впечатляющая мобилизация демократических масс Европы против правителей», — резюмировал британский историк Тимоти Гартон-Эш.
Режим пребывал в шоке. Кто поумнее, жалели о побоище на сессии. 30 марта правительственная делегация приняла некоторые требования «Солидарности». Полуизвинились за «чрезмерное применение силы». Допустили «Солидарность» на телевидение с изложением своей позиции. В мае была зарегистрирована «Сельская Солидарность». А в декабре — военное положение. «Польско-ярузельская война» унесла десятки жизней, тысячи людей были брошены за решётку и проволоку. Массовые забастовки 1988-го вдохновлялись не только Гданьским августом, но и Быдгощским мартом. Без драмы 1981-го не было бы победы 1989-го.
Ян Рулевский не соглашается, когда сегодня его называют героем. «Не герой, а жертва», — говорит он. Политическая культура «Солидарности» ценит силу отпора, пусть мирного, без насилия, но не виктимное терпение. Однако пану Яну резонно возражают: героями в тот март стали миллионы. Почему бы и не он? Верно замечает обозреватель Михал Едрыка: «История решается не громкими заявлениями лидеров, а в час, когда обычные люди решаются сказать “нет”».
Степан Ярик, специально для «В кризис.ру»