Министр внутренних дел РФ генерал полиции Владимир Колокольцев прибыл сегодня в Пхеньян. Его примет северокорейский коллега — министр общественной безопасности КНДР генерал-полковник Пан Ду Соб. Официоз ожидает продуктивных переговоров и конкретных договорённостей. Социально близкие диктатуры формируют единое методологическое пространство полицейского порядка. Военно-политический альянс Москва–Пхеньян дополняется оперативно-карательной осью общей полицейщины.
Колокольцев возглавляет МВД скоро полтора десятилетия. Пан Ду Соб руководит МОБ менее двух лет. (Ли Тхэ Соп, предшественник Пана, снят летом 2024-го за «неспособность предотвратить хаос во время наводнений». Странно, что Ким Чен Ын не поставил министру в вину наводнения как таковые.) Колокольцев — постоянный член Совета безопасности РФ. Пан Ду Соб пока только кандидат в Политбюро ЦК ТПК. Хотя политически северокорейский генерал влиятельнее российского.
Именно МОБ, а не Министерство госбезопасности — главное орудие северокорейских репрессий. МГБ преследует политическую оппозицию, которая либо отсутствует, либо крайне слаба. Основная заострённость спецслужбы направлена вовне. В этом отличие северокорейской тайной полиции генерал-полковника Ли Чхан Дэ от российской ФСБ генерала армии Александра Бортникова. Ведомство же Пан Ду Соба, подобно российскому МВД, развёрнуто вовнутрь. Трамбует народную массу. Тут дел невпроворот.
Кстати, как раз в этом году Ким Чен Ын решил реформировать МОБ. До сих пор это было подобие жандармерии-Росгвардии — войска общественной безопасности. Костоломство как есть, забить и забыть. Теперь задумано преобразовать в полноценную полицию. «С учётом требований политической безопасности государства и развития эпохи», — сказал Ким Чен Ын. Вот так по-взрослому. Тут и Колокольцев к месту. Наверняка помнит, как из товарищей милиционеров возникали господа полицейские. Заодно и МГБ получило второе название: Госинформбюро.
В официальном релизе сказано о совместном розыске преступников, борьбе с транснациональными ОПГ, наркомафией, киберугрозами. Но также, что принципиально — с терроризмом и экстремизмом. То есть, с антивластным сопротивлением. С человеческим достоинством, противостоящим номенклатурной бесовщине. Между делом ввёрнуто принципиальное: «с учётом геополитической обстановки». Платформа полицейского сотрудничества идеологична насквозь.
Ким Чен Ын разворачивает от отца к деду. Вместо расплывчатого «национал-чучхеизма» — кондовый неосталинизм. Вновь ужесточается дисциплинарная система КНДР. Подавляется базарная крамола, расцветшая при Ким Чен Ире. Партийный аппарат ТПК, как при Ким Ир Сене, доминирует теперь над армейским генералитетом. Даже националистические элементы доктрины чучхе задвинуты далеко на задний план, акцентирован культ партийно-милитаристского государства. Отброшен тезис о единой корейской нации, Южная Корея определена как враг. Ресталинизация Кима II параллельна путиноидному дискурсу. В Пхеньяне вновь появились сталинские портреты. В Томске сносится мемориал погибшим в сталинском терроре.
Кремлёвка самым искренним образом интересуется кимовскими методиками. Как поддерживать тотальную дисциплину и культ вождя без массовой идейности. Этого давно нет и близко ни в Северной Корее, ни на Кубе, уж не говоря о России. Элементарным административным террором и законодательной стерилизацией сознания. Колокольцев едет не просто за технологиями слежки. За лицензией системы всепроникающего страха.
Но полицейский разрез имеет свои особенности. В России — синдромы военного времени, рост по политическим и тяжким уголовным составам. В Северной Корее правонарушение — просто способ биологического выживания в нищете распределительной экономики. Тут и там криминализация общества — прямое и неизбежное следствие режимной политики. Общества отвечают властям своим предпоследним доводом.
Это осознаётся. На недавнем заседании коллегии МВД Владимир Путин откровенно требовал от полиции давить социальное брожение, пока оно не переросло в политическое. Ким Чен Ыну, вероятно, не приходится и намекать.
Особое внимание привлекает новый северокорейский закон 2020 года «Об искоренении реакционной мысли и культуры». Книги, фильмы, музыка «недружественных стран» — до смертной казни включительно. Прецеденты приговоров задокументированы. Эталонная для кремлёвки модель зачистки информационного пространства. Не робкие блокировки мессенджеров. И никакая Боня не пискнет. Пан или пропал.
Надо думать, Пан Ду Соб поделится с Колокольцевым и другими социальными технологиями ТПК. Чего стоит непревзойдённая «инминбан» — сеть соседской слежки. Кастристские «комитеты защиты революции» рядом не стояли по размаху и методичности. А в России и вовсе доносительство на самотёке («сорок первый номер, только поскорей»). Зато сугубо технически Москва пока опережает и Гавану, и даже Пхеньян. Кубинский генсек Диас-Канель за камерами слежения едет в Петербург к Александру Беглову. Колокольцев предлагает Пан Ду Собу экспортные версии московского «безопасного города». Системы распознавания лиц, цифровой мониторинг перемещений вполне могут пригодиться Киму. Автоматизация слежки высвобождает живую силу для надзора в лагерях.
Синхронизация служб Колокольцева и Пан Ду Соба символизирует демонтаж остатков российского права. Визит Колокольцева — кремлёвское признание: чтобы держать массы в повиновении собственных ресурсов начинает не хватать. Путин уже не обошёлся в войне с Украиной без армии Ким Чен Ына. Теперь не обходится без северокорейского карательного аппарата в своей войне с Россией.
В отличие от РФ, КНДР не публикует тюремно-лагерную статистику. Максимальные данные — 300 тысяч заключённых. Наиболее авторитетные оценки — около 200 тысяч. Причём большинство политические, что уникально в мире. В абсолютных цифрах это меньше российских 313 тысяч (данные прошлого года). Но пропорционально 26-миллионному населению кратно превышает. Если данные точны, это второе-третье место в мире, рядом с Кубой, тогда как Россия в мрачном рейтинге только на тридцатой позиции. В абсолютных цифрах будет иначе, но РФ и КНДР вверху первой десятки.
Важное различие: в КНДР контингент заключённых численно стабилен, в России неуклонно сокращался четверть века. И вот, Колокольцев едут туда, где за проволокой примерно каждый сотый, а каждое третье нарушение карается минимум каторгой. Можно представить ориентиры российской пенитенциарной реформы.
Обе диктатуры осознают опасность бытовой контргосударственности. Кремлёвка намеренно смешивает радикализм, экстремизм, терроризм и бандитизм. В результате, как век назад, складывается бандповстанчество — внутренний социальный фронт с десятками убитых, сотнями раненых, тысячами пленных. Положим, это Россия с её подлинными традиционными ценностями. Но забурлила стихия и в Северной Корее. Шуруют по городам молодёжные банды. Мажоры из чиновных семейств группируются в джебитте («цветущие ласточки») — и поди ещё разберись с папиками. Беспризорники-коджеби («скитающиеся ласточки») сбиваются в свои стаи просто чтобы жить.
В тоталитарной КНДР есть кого грабить. Положим, до чиновников дотянуться непросто. Но к услугам дончжу — назначенные чиновниками нэпманы. «Цветущие» подчас грабят нагло, в открытую, приманивая лохов красивыми девушками. Крутят наркотемы, устраивают публичные дома. «Скитающиеся» гораздо жёстче. С дубинками и молотками атакуют рынки, склады, железнодорожные узлы. Еда — себе, бензин и металл — на продажу. Первые нередко сговариваются за долю с подчинёнными Пан Ду Соба. Вторые уже доходят до драк с патрулями МОБ. Преследуются коджеби гораздо жёстче, чем джебитте — каторжные приговоры, если не убийства на месте. Но меньше их не становится. Всех режиму не выжечь, разве что вместе с собой.
А на рынках-чангмадан годами ведут экономическую партизанщину торговки-ачжумма (в прямом переводе просто «тётки»). За право не делиться с режимом. Чангмадан — это площадка непрерывной схватки, невыводимая среда бытового сопротивления. Особенно подпольные базары-«кузнечики», стремительно возникающие в переулках и сворачиваемые в преддверии патрулей. Выросло чангмадан-септхэ — поколение чангмадан. Эти люди не застали пайков от вождей. Верят только в дело и силу.
Имена пока скрыты. Но жизнь неистребима. Наоборот, сама истребляет мертвечину. А в Пхеньян слетать полезно. В Москву тоже. Судьба впереди одна.
Никита Требейко, «В кризис.ру»