Закрывается «Новая газета». Не нуждающаяся в представлении. «9 ноября мы погасим свет в нашем доме, где прожили 30 лет, выключим сервера и уйдем. Газеты больше нет. Российские власти и российские спецслужбы заставили редакцию прекратить работу», — сказано в редакционном заявлении под заголовком «Нас убили». Закрытие полное и окончательное, в отличие от 2022 года. Навсегда ли, вопрос другой. Ясно одно: иллюзии законопослушной независимости в современной РФ развеяны для всех.
«Новая» была обречена как минимум с 2014 года. Держаться между войной гибридной и войной полномасштабной удавалось за счёт сильного бренда, влиятельных симпатий и особого персонального положения Дмитрия Муратова. Газета строго следовала положениям российского закона. Но неприятие диктатуры и войны, даже в самых политкорректных выражениях — вне закона РФ и шансов не оставляет.
5 сентября 2022-го Басманный суд по представлению Роскомнадзора аннулировал рецензию бумажной версии. Через десять дней то же постигло версию электронную. Печать прекратилась, сайты блокировались. Параллельно были перекрыты краудфандинговые платформы, издание лишилось материальной поддержки читателей. Четыре года «Новая оставалась» неформальным сообществом независимых журналистов с бюллетенем «Новая газета. Журнал» в 999 экземпляров и сайтом, доступным через VPN. В 2023 году нобелевский лауреат Муратов был записан в «иноагенты». На посту главного редактора его сменил (по результатам выборов) Сергей Соколов.
9 апреля 2026 года был задержан полицией обозреватель-расследователь «Новой» Олег Ролдугин. Доныне под домашним арестом. По факту, за антикоррупционные расследования, информация для которых добывалась по журналистским каналам.
4 сентября нынешнего года «Новая газета» была зачислена в перечень «иноагентов». Министерство юстиции РФ выкатило три мотивировки. «Распространение недостоверной информации о решениях и политике властей, а также об избирательной системе РФ» — то есть, объективное описание положения в стране перед т.н. «выборами в Государственную Думу»: аналитические материалы, мнения, фиксация нарушений. «Выступление против специальной военной операции» — комментариев не требует. Публикации на военную тему отличались сдержанной тональностью, но расследования и репортажи опасны властям сами по себе. «Взаимодействие с иностранными агентами и распространение их материалов» — издание предоставляло трибуну, например, Льву Шлосбергу и иностранным коллегам.
15 октября в рамках дела Ролдугина прошёл обыск у Соколова. Дальнейшие сигналы стали избыточны. «Всё. Мы оказались в “килл-зоне”», — констатирует редакция в «Нас убили». Последний шаг — заявление о закрытии после предстоящего последнего номера.
Создавали «Новую» в 1993 году идеалистично настроенные молодые журналисты, ушедшие из гротескной к тому времени «Комсомольской правды» (дальнейшее скурвление «КП» снимает вопросы о причинах). В проекте финансово и репутационно участвовал Михаил Горбачёв. Впоследствии критически важную поддержку оказал оппозиционный инвестор Александр Лебедев. Уникальная конфигурация акционеров создала для «Новой» особый статус. Наряду с феноменом главреда Муратова, способного напрямую общаться с Александром Бастрыкиным и Сергеем Кириенко.
«Новая» чуралась всяческого радикализма-экстремизма. Но на Всеобщей декларации прав человека стояла несдвигаемо. Отстаивала демократические принципы в классическом понимании. По-настоящему жёстко противостояла насилию и коррупции. Шесть убитых журналистов, авторы «Новой»: Игорь Домников, Юрий Щекочихин, Анна Политковская, Анастасия Бабурова, Наталья Эстемирова, Домла Бузуртанов — скорбь и ясность навсегда. Характерный штрих: имперско-шовинистические издания, идеологически ненавидящие «Новую», признавали: в борьбе с коррупцией газета многое сделала и немалого добилась. Удивительно, но факт — зачастую властям приходилось реагировать на материалы этого издания. Что-то прятать, кого-то задвигать, как-то объясняться.
Прямое вмешательство «Новой» и Муратова позволяло вытаскивать заложников и пленных, эвакуировать раненых, организовывать закупку редких медикаментов через фонд «Круг добра». Временами удавалось смягчить удары карательной машины. «Много погибших, но много и спасённых. Иногда в буквальном, замечу, смысле. Возле Муратова убитых. Муратовым спасённых», — написал вчера Виктор Шендерович.
Это не говоря о высоком профессионализме издания. По нынешнем временам, просто поразительном в секторе «цивильных» медиа. И умении при любом уровне глобальности темы и подачи, идти от человека.
Но всё же. «Слово «Конституция» вызывает сарказм и хохот. У всех. Даже у судей. Особенно у судей. Ну разве не издевательством сегодня звучит 29-я статья Конституции: “цензура запрещается”? Суд уничтожен вместе с законом и правом. Наличие убеждений — теперь госизмена. Но измена — это когда государство изменяет собственной Конституции. И эта измена — длящееся преступление, которое сейчас происходит на глазах всего мира. Убийство “Новой газеты” — еще одно тому доказательство»… Ну разве позволительна взрослым людям в современной России сама постановка вопроса в таких терминах? Ну разве не очевиден был конец? И разве не издевательством над самими собой был расчёт на «Конституцию» правящего режима РФ или на его суды?
Война идёт вообще-то. И если есть позиция, в ней придётся участвовать на конкретной стороне. (А если позиции нет, война сама доберётся.)
Волна печали «дождей» и «медуз» кому-то может стать моральной поддержкой. Это вопрос ментальности. Но если читать как написано: «Ужасно горько… С утра всем плакать…» — не по-новому это. И уверенность в возрождении, выраженная и сочувственными комментаторами, и самим Соколовым, могла бы звучать твёрже. Если бы отталкивалась от реалий, а не зиждилась на иллюзиях.
Ибо ныне Новое — партизанские телеги и листовки подполья.
Константин Кацурин, специально для «В кризис.ру»