Можно по-разному относиться к украинской идентичности галичан, естественности её происхождения, но однозначно можно оценить весь тот труд, который потребовался и был сделан, чтобы приобщить галицко-русинскую общественность к украинскому казачьему мифу о становлении государства и его культуры как «Terra Cosaccorum».
Труд этот был упорным, путь этот был долгим, но в конце концов свершилось то, к чему десятилетиями шли опирающиеся в своей работе на произведения Шевченка русинские умы, и в результате мы имеем то, что имеем — в отдельных районах Подкарпатской Руси, а также русинских сообществах в зонах этнического расселения и диаспоре этот процесс если и продолжается, то достаточно медленно, но основная часть русинской народности прошла процесс украинизации в период с конца XIX века по 1930-е годы.
Интересна с этой точки зрения близкая каждому кубанцу тема — песня.
Разные представители интеллигенции и обывательства Галицкой Руси не всегда сходились мыслями между собой, потому в песнях разного авторства, но одного и того же периода написания можно встретить разные взгляды на происходящие культурные процессы.
Например:
«Зажурились галичанки через тую зміну, що відходять усусуси та й на Україну»
(автор — Роман Купчинський)
«Ой ви пане сотник, щось тут не до ладу,
Раз ідемо на Вкраїну, раз дозаду»
(автор — Лев Лепкий)
«Гей, там на горі січ іде, гей, малиновий стяг несе»
(авторы — Клим Обух, Кирило Трильовський)
Первые две строки чётко повествуют: Украина — это там, Галичина — это тут. Мы уже сечевые стрельцы, но живём ещё не на Украине, не на казачьей земле. Разная земля, разная история, разные люди.
Последняя же показывает: Мы — галичане — тоже сечевеки, мы тоже потомки казачьего общества, мы несём тот же культурный код, что и жители востока, наш корень — един.
Это как нельзя лучше показывает, насколько культурная, а значит и национальная идентичность по своей структуре изменчива, изменчива сильно и быстро.
Те же процессы происходили в среде кубанских интеллигентов и обывателей, и в разных ситуациях по-разному.
Черноморцу темы Сечи, буйного Днепра и украинской степи были близки в силу самого становления и развития Черномории, многие умы Кубани поддерживали контакт с Надднепрянщиной, было б то землячество в Петербурге, поступление в университет или, уже после разгрома большевиками нашей государственности, диаспорная среда.
Одна беда — всем тем людям, что оказались в диаспоре не было уже дороги назад и не было возможности поменять судьбу своей земли.
На нашей же земле у нас забрали язык, а значит связь с прошлым, а значит и путь в будущее.
Как только кубанские школы были переведены на московское наречие — всё больше людей год от года ставало «русскими».
И это — напоминание. Напоминание о том, насколько важна системность, какой уровень работы с населением нам предстоит в будущем и какое значение имеют школа и сфера гуманитарного образования в целом как институты формирования нации.
Что же до галичан? Они сделали то, что хотели, возможно, им больше повезло с условиями вокруг, они жили дальше от москвы, у них было больше времени, но в конце концов они стали частью украинской казачей нации. Или, по крайней мере, большинство из них так считают.
Что же до надднепрянцев? Они живут в одной стране с галичанами уже достаточно долгое время и, по всей видимости, уже свыклись с тем, что Галичина — это тоже Украина.
А что же до нас? Хотим ли мы жить вместе с надднепрянцами, приняв тот факт, что галичане теперь тоже «наши»? Или Дон нам родной брат, а Днепр — уважаемый, но теперь уже такой далёкий родитель? Мы сейчас только на пути к моменту выбора. Очевидно, что просвещение породит в наших кругах разные фракции, разные идеи, но то и слава Богу. В том будущем, которое мы, друзья-самостийники, приближаем, вольное от москвы кубанское общество сделает выбор на основе своего общественного мнения. Во всяком случае, иметь их несколько куда лучше, чем не иметь его совсем.
Сиромаха, Риднэ Слово