В Пекине завершилась сессия Всекитайского собрания народных представителей. Разумеется, «парламент КНР» отнюдь не народ представляет и ничего не решает. Каждый год почти три тысячи депутатов ВСНП торжественно принимают законы, утверждают бюджет. Параллельно заседает Народный политический консультативный совет — совещательный орган от лояльных КПК общностей. Обе сессии исполняют строгие директивы Центрального комитета Коммунистической партии Китая.
Но отсутствие самостоятельной политической роли не означает функциональной бессмысленности. Председатель ВСНП Чжао Лэцзи, председатель НПКСК Ван Хунин — члены Постоянного комитета Политбюро ЦК КПК, высшего органа партийной власти. Одним этим всё уже сказано. Оба близкие сподвижники генсека Си Цзиньпина, и этим уже всё сказано. Чжао — по законодательству, Ван — по идеологии. Сессии ВСНП и НПКСК тщательно готовятся и отслеживаются. Отсюда посылаются публичные сигналы о позициях и намерениях подлинной китайской власти.
Основная тематика двух сессий касалась экономики. Запланирован грандиозный сдвиг экономической политики: перенос акцентов со строительства и рынка недвижимости на опережающие технологии. Расходы на технологические изыскания в пятнадцатой пятилетке предписано повысить на 7%. Приоритетные инвестиционные направления — искусственный интеллект, роботы, биотехнологии, квантовые вычисления, связь 6G, интерфейсы «мозг–компьютер».
Показатель роста ВВП планируется умеренный: 4,5–5%. Трамповские тарифные зигзаги и война в Иране расшатывают балансы, замедляют хозяйственный рост КНР. Это приходится учитывать и экстраполировать, но главное в другом. Тонкое дело технопрорыва не терпит подгона. Китайское партийное руководство это понимает. Иначе грандиозная программа «ИИ+» обернётся чем-то вроде путинской искусственно-интеллектуальной комиссии.
Обещаны нечастые для КНР послабления по социалке. Правительство Ли Цяна готово заимствовать на социальную поддержку, поддержание инфраструктуры и технологически перспективной промышленности. Даже при ситуативной нерентабельности. Критически важно повышение внутреннего спроса. Иначе пятилетний план неосуществим. И сводить вничью торговые войны с США тоже едва ли удастся. Значит, необходим рост доходов рядовых домохозяйств. И вот тут возникает затык.
Не всё, разумеется, оглашалось публично. Но общеизвестно: между правящим Чжуннаньхаем и полуторамиллиардным народом нет взаимного доверия. Это не проявляется в политической оппозиционности, которая запрещена и зачищена. Теперь даже в Гонконге. Си Цзиньпин полагает, будто вполне контролирует затрамбованное общество. Оттягивается чистками генералитета, шлифуя единоначалие.
В маоцзэдуновские годы террора и нищеты отпор бывал куда посильней нынешнего. Рабочий бунт на Тяньаньмэнь 1976-го. Студенческий союз и Рабочая ассоциация на Тяньаньмэнь 1989-го, площадь в народной крови и горящая бронетехника НОАК. В конце концов, тогдашнее государство не располагало нынешними технологиями слежки и контроля. А нынешнее не сталкивается с отчаянным сопротивлением молодой крестьянской страны.
К началу 1970-х три четверти китайцев жили в деревне, две трети были моложе тридцати. Ныне в городах живут две трети, моложе тридцати — треть. Не говоря о среднедушевом номинальном ВВП: около $100 тогда, $13–14 тысяч теперь. Товарищ Си со своими камерами слежения появился как раз вовремя. Для себя и своего класса.
Недовольство прорывается теперь не в ярости народных демонстраций. Хуже и страшнее. Например, во всплесках немотивированного бытового насилия. Таких масштабов, что распоряжение прекратить убийства отдаёт лично Си.
Не приходится сомневаться, что «ИИ+» имеет внушительную полицейскую составляющую. Индексы благонадёжности, социальные рейтинги — всё эти псевдонимы тотальной слежки требуют основательного материально-технического обеспечения. Предварительно завизирован «закон об этническом единстве»: преференции для государственного (китайского мандаринского) языка. Стимулирование межнациональных браков, уплотнённый контроль над национальными меньшинства и религиозными конфессиями. В обязанность вменяется внушать детям любовь к КПК. Именно так, дословно. В гордыне своей не стремаясь подлинной ненависти.
Китай при Си Цзиньпине сильно отличается от маоцзэдуновского и дэнсяопиновского. Но неизменна суть: в КНР правит КПК. Коммунистическое государство — это тотальность власти внутри и глобальность амбиций вовне. Это страх перед всякой естественностью. Что наверняка отфиксирует и искусственный интеллект.
Роман Шанга, специально для «В кризис.ру»