Вслед за днями полиции и госбезопасности российские власти отпраздновали сегодня дату надзорного ведомства. «Поздравляю с Днём работника прокуратуры», — выступил глава РФ. Владимир Путин отдал должное «значимости труда тех, для кого профессия прокурора стала делом всей жизни». Прозвучали такие выражения, как «поддержание правопорядка» и «укрепление суверенитета». Это важные идеологические клише правящей номенклатурной олигархии. Значит, прокуратуру действительно ценят.
День работника прокуратуры введён в России не при Путине. Празднование утвердил первый президент России Борис Ельцин. Указом от 29 декабря 1995 года. Дата 12 января отсылает к указу Петра I. Изданному в 1722 году, на заре Российской империи: учреждение поста генерал-прокурора при Правительствующем Сенате. Первым генерал-прокурором России был Павел Ягужинский. Жизнелюбивый организатор петровских ассамблей. Суровый борец с коррупцией вообще, добросердечный защитник конкретных коррупционеров в частности.
Помимо прочего, Ягужинский вошёл в историю фразой: «Может, головы нам теперь сечь не будут». Прозвучало это при кончине великого императора. Ягужинский даже поучаствовал в конституционалистских изысканиях князей Долгоруковых и Голицыных. Но быстро включил задник и донёс Анне Иоанновне об экстремистских замыслах ограничителей самодержавия. Так закладывались основы и традиции. О которых вспомнил Путин.
Надо заметить, даже в государствах-автократиях прокурорский надзор может играть позитивную роль. Хотя бы в плане соблюдения формальной законности. Недаром польских прокуроров терпеть не могли гэбисты и менты при военно-коммунистическом режиме ПНР. Но советские власти таких проблем не имели.
Несколько особняком стоял Николай Крыленко, председатель Верховного трибунала и Верховного суда, затем прокурор РСФСР и нарком юстиции ССССР. Сам повязанный в коммунистическом терроре, Крыленко всё же пытался тормозить произвол ВЧК–ОГПУ–НКВД. Хотя бы в порядке межведомственной конкуренции. А в 1935 году Крыленко решился возражать Сталину — против Постановления от 7 апреля 1935-го, санкционировавшего смертную казнь с 12-летнего возраста.
Кстати, жуткий акт был не пароксизмом безумия, а вполне рациональным действием коммунистической власти. В 1930-е гуляли свои АУЕ: московская милиция фиксировала три тысячи хулиганов-подростков, восемь сотен из которых характеризовались как «бандиты, способные на всё». Девятилетний мальчик ранил ножом тринадцатилетнего сына московского прокурора Вениамина Кобленца — за это самое, прокурорский сынок. Сталин жаловался в беседе с Роменом Ролланом: дескать, терроризируют пионеров-ударников под руководством взрослых врагов. (Впрочем, прокурора-расстрельщика Кобленца, члена чрезвычайной тройки НКВД, и самого расстреляли. Равно как начальника московской милиции Леонида Вуля, составителя рапорта о юных хулиганах-бандитах. Вместе с предшественником Павлом Бабкевичем и преемником Сергеем Шершевским.)
В 1938 году расстрелян Крыленко. Незадолго до него, в 1937-м, прикончили другого советского главпрокурора Ивана Акулова. Одного из авторов постановления 7.4.35. Вскоре, в 1939-м, с подачи Лаврентия Берии, объявлено о недопустимости репрессивных перегибов. И поставлена задача повысить роль прокурорского надзора.
Прокурор СССР Андрей Вышинский, наряду с Николаем Ежовым, олицетворял Большой террор. Прокурор СССР Виктор Бочков до того руководил тюремным управлением НКВД, а после командовал конвойными войсками МВД. Генпрокурор СССР Роман Руденко, нюрнбергский обвинитель, при Сталине персонально отправил на расстрел больше десяти тысяч человек. А при Хрущёве занимался реабилитацией жертв сталинских репрессий.
На посту Руденко пробыл с 1953-го до смерти в 1981-м. Статус и значение прокуратуры поднял на небывалый для советского государства уровень. Сыграл видную роль в подавлении диссидентства. И вообще глядел в корень: в спокойные 1970-е бомбил ЦК КПСС докладами о преступности в глубинном народе. Почти открытым тестом давал понять: эта социалка вот-вот обернётся опасной политикой.
Конфликты прокуратуры с органами МВД (не КГБ!) в СССР, разумеется, случались. Иного ждать не приходилось, если одним положено надзирать за другими. «Как поступать? — По закону» — типовой диалог прокурора в райкоме или обкоме — которые и являли сами себе закон. В конце 1970-х отмечался кейс покрупнее: Виктор Найдёнов пошёл на конфронтацию с Сергеем Медуновым. Найдёнов был заместителем генпрокурора Руденко, курировал всесоюзное следствие. С этой серьёзной позиции он начал разбираться с сочинско-краснодарской коррупцией. Смелость прокурора многие оценили. Но предпочли шагнуть в сторону. Ибо первый секретарь Краснодарского крайкома КПСС Медунов входил в ближний круг генсека Леонида Брежнева.
Найдёнову пришлось уйти с поста, под матерное провожание. Медунов не преминул провести историческую параллель. Правда, в своём понимании: «На партию замахнулся! Лучшие кадры избивает! Нет, это тебе не тридцать седьмой год!»
Найдёнов, впрочем, не пропал. Хотя понизили его основательно — перевели замом во второстепенный отдел ГСУ МВД. Даже андроповский разнос очагов застоя, включая медуновский, опальный прокурор провёл фактически не у дел. Зато с приходом Михаила Горбачёва триумфально вернулся и Найдёнов. Стал первым замом генпрокурора Александра Рекункова, преемника Руденко. Теперь Найдёнов курировал всесоюзный надзор за соблюдением законности. Мог мощно проявиться в Перестройке. В эпохальном 1987-м перешёл в главные госарбитры. Но через три месяца умер. Запечатлевшись в легенде о смелых и принципиальных прокурорах: и такие, дескать, бывали.
В Российской Федерации за восемь ельцинских лет сменились пять генпрокуроров. За путинскую четверть века — четыре. Стабилизация, как во всём. Борис Николаевич ни госбезопасность, ни прокуратуру особо не жаловал, предпочитал опираться на МВД. Да и скандалов с генпрокурорами хватало — то слишком уж вдохновенный описыватель дела ГКЧП Валентин Степанков, то чрезмерно «народная совесть» Алексей Казанник, то уж и вовсе «человек, похожий на Скуратова» (теперь, что любопытно, член ЦК КПРФ). Грозный надзор размывался в комичной суете.
С Путиным тема стала серьёзнее. Генпрокурор Владимир Устинов, ныне полпред в Южном ФО, был ключевой фигурой в удушении олигархата девяностых. Именно прокуратура жёстко дисциплинировала элиту, нагоняя страх на верхах раннего путинизма. Юрий Чайка, ныне полпред в Северо-Кавказском ФО — полуторадесятилетняя эпоха спаивания репрессивности с коррумпированностью. Нагон страха пошёл в низы, в народ. Сказать «бандит он!» до всякого суда и приговора сделалось как само собой. При персональной связи генпрокурора с изуверской цапковской бандой.
Пятилетнее генпрокурорство Игоря Краснова пришлось на военно-тоталитарное окаменение режима. Прокурорское следствие и гособвинение — неотъемлемый элемент репрессий. Надзорный орган бессбойно вписан в карательную машину. Особым направлением стала «прокурорская национализация» — огосударствление частных экономических активов по инициативе Генпрокуратуры.
С сознанием выполненного долга прошлой осенью Краснов перешёл на председательство в Верховном суде. Новый генпрокурор Александр Гуцан дежурно меняет команду, но не установки. «Сегодня прокуратура по праву является одной из важнейших структур государственной власти, — резюмирует в поздравлении Путин. — Вы решаете широкий круг задач».
Как говорится, куда конь с копытом… Поздравил прокуроров с 304-летием и петербургский губернатор Александр Беглов. «Санкт-Петербург называют правовой столицей России», — сказал он. Вообще-то называли столицей криминальной. Но Беглову виднее. Такое уж у них право. Поднадзорное.
Нескончаемой чередой идут российские надзорные праздники. Через два месяца День работника уголовно-исполнительной системы. Две сотни тысяч надзирают над тремя. Ширятся арестные помещения, улучшенной планировки, для социальных и политических. Не зря же Путин благодарит прокуратуру за поддержку государственного обвинения.
Никита Требейко, «В кризис.ру»