Великобритания обрела седьмого за десятилетие премьера. Новый лидер Лейбористской партии Энди Бёрнем — до недавнего времени «Король Севера», мэр Большого Манчестера — побывал на аудиенции у Карла III и принял королевское поручение сформировать правительство. Выступил у ворот резиденции на Даунинг-стрит. Пообещал, во-первых, возвращение стабильности, во-вторых, самые большие перемены за последние сорок лет. То есть, со времён железной Мэгги, она же Тэтчер. Для лейбориста-социалиста сильная заявка.
В британской политической традиции не принято топтать предшественников. Даже политических противников, не говоря об однопартийцах. Бёрнем очень позитивно отозвался о наследии Кира Стармера. «Я ухожу с добрыми чувствами, с улыбкой, с гордостью за всё, чего мы достигли», — сказал сам Стармер. Но всё же нельзя не констатировать: стармеровское премьерство продлилось два года. Это не полуторамесячное премьерство консервативной Лиз Трасс. Возглавлять же правительство одиннадцать лет, как Тэтчер, там не принято. Но вообще-то норма для британского премьера – лет пять-шесть. То, что творится со времён Терезы Мэй, когда три года стали большим сроком правления — однозначная аномалия.
Система развинтилась. И никто пока не предлагает очевидных методов восстановления.
Кир Стармер пришёл к власти на волне триумфального успеха лейбористов в 2024 году. Впрочем, лейбористский триумф был весьма относителен. Скорее консерваторы тогда разгромно проиграли, чем лейбористы выиграли. Набрать мандатов помогла также специфика избирательной системы. Но ни победившая партия, ни её лидер не вызывали у британцев особого энтузиазма. И приходится признать, Стармер оправдал отсутствие ожиданий.
Курс и имидж бесконфликтного центризма, отстранённого технократизма злил народ хуже кульбитов Бориса Джонсона. Тот был хоть и «врун», но хотя бы «болтун и хохтун». Со Стармером получалось просто скучно.
Внутренние решения кабинета вызывали отторжение не жёсткостью к кому-либо, а половинчатой недоделанностью, которая отвращала всех. Консервативный лимит на детские льготы Стармер отменил лишь частично. Урезать социальные выплаты по нетрудоспособности попытался, но не решился: одним отменил, другим оставил. Защиту от увольнений обещал с первого дня трудоустройства, но ввёл с первого полугодия. Жёсткую систему идентификационных ID-карт не посмел сделать обязательной. А когда поступил решительно: сократил британскую помощь «Третьему миру» ради повышения оборонных расходов — британские массы увидели в этом унизительное прогибание перед Трампом, и не более того.
В мае прозвучал последний звонок. Разгром лейбористов на муниципальных выборах повторил картину разгрома консерваторов на выборах парламентских. Но традиционные тори не смогли восстановить позиций. Мощно продвигались силы, определяемые сейчас как «ультраправые» (мягко говоря, неточно, но речь сейчас не об этом). Не только относительно цивильная партия «Реформа ЮК» во главе с Найджелом Фараджем. Громко заявила о себе национал-популистская стихия фанатства и бокса. Уличная движуха Томми Робинсона напугала политический класс.
Что-то делать требовалось срочно. И лейбористское большинство поставило резко влево. Энди Бёрнем приходит не с прагматизмом, а с большой идеей. Сын ливерпульских католиков-профактивистов, филолог с опытом нескольких социальных министерств, довольно успешный мэр второй по величине британской агломерации позиционируется как рабочий вожак-социалист. Однако по-современному: в футболке и с инди-роком на диджей-сетах. Всё-таки времена не Эрнста Бевина, не Джека Джонса — Британский конгресс тред-юнионов уже не в спецовках ходит.
Важный момент: Энди Бёрнем — первый потомственный и практикующий католик на Даунинг-стрит, 10. Тони Блэр перешёл в католицизм после премьерства, Борис Джонсон был крещён в младенчестве, но давно перешёл в англиканство. Возникает даже юридическая коллизия: по церковным вопросам британское законодательство допускает консультации короля только с премьером-англиканином. Значит, Бёрнем не вправе. Придётся отправлять на разговоры такого рода будущего лорд-канцлера.
Свою социальную доктрину новый премьер возводит к Rerum Novarum Папы Льва XIII. Но в ином прочтении, нежели Иоанн Павел II или Боб Сантамария. Социальность Папы-поляка или австралийского активиста была автономно-корпоративной, опиралась на гражданские общности. Социальность Бёрнема ориентирована на социал-демократическое государство. Поэтому его католицизм не создаёт общности с правыми. Скорее разжигает дополнительные подозрения.
Бёрнем, при всём уважении к Стармеру, уже закрыл вопрос об идентификационных картах. Два миллиарда фунтов стерлингов, предназначенных на эту программу, перенаправляются в социальные пособия. Новая бюджетная политика призвана передвинуть финансовые потоки из Лондона и вообще с богатого юга на север острова, в депрессивные промышленные регионы. Общественный транспорт и ЖКХ в частные руки не уйдут. Новый имидж партии и правительства строится на левом стержне. Главная же из задуманных реформ — вот то самое, небывалое за сорок лет — резкая децентрализация, усиление муниципального начала. Этим, кстати, Бёрнем пытается отводить обвинения в этатизме.
Единственное исключение из левой повестки касается энергетики: кабинет Бёрнема, похоже, смягчит стармеровский запрет на нефтегазовое бурение в Северном море. От «зелёной экономики» задуман отход. Обратно, к «углю и стали» в виде нефти и газа. Без энтузиазма, исключительно вынужденно — для наполнения трещащего дефицитом бюджета. Но это всё равно восхитило американского президента. Хотя Дональд Трамп только что называл Энди Бёрнема «экстремальным либералом» (ругательство в его устах, почти как «коммунист»).
Неудача стармеровского центристского проекта радикализирует и поляризует британскую политику. (Примерно как в начале 1980-х, когда Консервативной партией рулила Мэгги, в Лейбористскую партию возглавлял Майкл Фут, пусть невольный, но агент советского влияния.) Центр ушёл. О националистах тут нет речи. Лейбористы завернули влево. Консерваторы во главе с Кеми Баденок интенсивно возрождают правую тэтчеристскую идеологию: принципиально традиционная энергетика, частнопредпринимательская монетарная экономика, ужесточение миграционных порядков, выход из европравовой юрисдикции, непримиримая борьба с «повесточкой» воукизма.
Прочное межпартийное единство налицо лишь в одном. Зато в самом главном. «Президент Зеленский — герой. Наша поддержка украинского народа, его борьбы и лично президента Зеленского остаётся непоколебимой», — Кеми Баденок. «Я очень чётко дам понять президенту Зеленскому, что ничего не изменилось. Я буду на сто процентов на его стороне — точно так же, как был Кир Стармер», — Энди Бёрнем. «Рад был поговорить с Энди Бёрнемом и поздравить его. Очень ценю, что поддержка Украины и дальше будет мощной», — Владимир Зеленский.
Роман Шанга, специально для «В кризис.ру»