1976

«Хмарь непроглядная» называл это Александр Солженицын. 50 лет назад СССР пребывал на пике мирового могущества. Грозно нависал над планетой коммунистический Кремль. Будь пообразованней теперешние кремлёвские, ностальгировали бы. Но и полвека назад доказано: в тираническом мраке сокрыта скорая обречённость. В том и заключалась суть 1976-го. «Полмира было под игом коммунизма. Требовались несколько человек вроде меня, чтобы покончить с этим», — вспоминает португальский боевик Рамиру Морейра.

«В центре статуя Владимира Ильича Ленина, — замогильным голосом вещал диктор. — Справа цифра двадцать пять». Коммунистическая партия Советского Союза собралась на XXV съезд. Свыше пятнадцати с половиной миллионов членов КПСС отправили в Большой зал Кремлёвского Дворца съездов почти пять тысяч делегатов. Символичны оказались эти даты 1976-го. Открытие 24 февраля: 56 лет «25 пунктов» — программы НСДАП, а через 46 лет рядовой коммунист Владимир Путин развяжет очередную мировую. Закрытие 5 марта: «помрёт и этот». Необоримая связь времён.

На верхах

Леонид Брежнев ещё мог часами стоять на трибуне. Старческим тембром читался бравурный доклад. Самым триумфальным был международный раздел. Хельсинкский Заключительный акт 1975 года — позорный апогей «разрядки». Горстка диссидентов держалась перед тоталитарной мощью, но западные элиты середины 1970-х предпочли склониться. Покорно признали оккупацию Восточной Европы. Согласились «приспосабливаться к реальности». То есть, сдавать дальше.

Это и называлось мирным сосуществованием. На фоне кровавого шествия коммунизма по Азии и Африке. Брежнев отчитался самому себе о захватах Южного Вьетнама, Камбоджи и Лаоса, Анголы, Мозамбика и Гвинеи-Бисау, контроле над Эфиопией и Южным Йеменом, упрочении кубинского плацдарма в Западном полушарии… Гром победного марша. Не сталинский, а брежневский СССР ближе всего подошёл к призрачной цели мирового господства.

По делам внутренним звучало несколько скромнее. Но и тут провозглашалась «пятилетка эффективности и качества». Подтверждался приоритет тяжпрома, основы ВПК. Милостиво обещалось подпитывание социалки. Возможности на то появились: пять миллиардов нефтедолларов в 1976 году — без малого тридцать миллиардов по-нынешнему. Ближневосточная война 1973-го раскрыла невиданные горизонты внешнеторговой прибыли. Круче, чем иранская война сейчас. Можно было не очень переживать насчёт «чрезмерных объёмов незавершённого строительства» или «недостаточно быстрого переключения производства на спрос».

Но экономические и даже геополитическое соображения оставались на втором плане. Цель — построение коммунизма, задача — выработка правильной линии. Всего превыше идеология власти. В очередной раз, как на всех своих съездах, Брежнев потребовал усилить руководящую роль КПСС. Хотя куда, казалось бы, усиливать тотальную монополию на всё.

Съезд избрал высшее руководство партии и государства. Вершина вершин — Политбюро ЦК КПСС. Генеральный секретарь Леонид Брежнев, главный по всему. Старший по оргчасти Андрей Кириленко. Старший по идеологии Михаил Суслов. Старший по ВПК Дмитрий Устинов. Начальник госбезопасности Юрий Андропов, председатель КГБ. Начальник партконтроля Арвид Пельше. Старший по сельскому хозяйству Фёдор Кулаков. Председатель Совмина Алексей Косыгин, «главный инженер Союза». Зампред Совмина по промышленности и транспорту Кирилл Мазуров. Министр обороны Георгий Гречко. Министр иностранных дел Андрей Громыко. Московский первый секретарь Виктор Гришин. Ленинградский первый секретарь Григорий Романов. Украинский первый секретарь Владимир Щербицкий. Казахстанский первый секретарь Динмухамед Кунаев. Номинальный глава государства — председатель президиума Верховного Совета Николай Подгорный.

Ступенью ниже стояли кандидаты в Политбюро. Азербайджанский первый секретарь Гейдар Алиев, будущий президент независимого Азербайджана. Узбекистанский первый секретарь Шараф Рашидов. Белорусский первый секретарь Пётр Машеров. Заведующий международным отделом ЦК Борис Пономарёв. Председатель Совмина РСФСР Михаил Соломенцев. Министр культуры Пётр Демичев.

Следующий эшелон — Секретариат ЦК. Пономарёв курировал внешнюю политику по партийной линии — то есть над министерством Громыко. Константин Катушев под руководством Пономарёва контролировал соцстраны. Иван Капитонов ведал партийными кадрами. Владимир Долгих под командованием Устинова руководил промышленностью. Михаил Зимянин в подчинении идеолога Суслова смотрел за телевидением, газетами, кино и цирком. Константин Черненко, личный адъютант Брежнева, хозяйствовал в общем отделе — канцелярия, документооборот, архивы, шифрованная почта. Именно Черненко, наряду с Кириленко, отдавал предпочтение генсек. Постепенно продвигая на второе место вне формальной иерархии.

Всех превыше держалась элита элит — «старшие» секретари, состоявшие в Политбюро. Брежнев, Кириленко, Суслов, Устинов, Кулаков. Пятеро владык огромной страны. А заодно полумира. Всего полвека назад. Двое из пяти россиян застали их в своей жизни. Многие ли помнят сегодня все эти пять фамилий?

Все члены Политбюро и Секретариата ЦК КПСС начинали в партаппарате при Сталине. «Генерация 1937-го»: поднявшиеся в результате репрессий. Хотя без собственного участия — непосредственная замазанность кровью считалась уже неприличной. Во всяком случае, старомодной. Впрочем, единичные исключения встречались. Патриарх Пельше начинал латышским стрелком и чекистом ещё при Ленине. Идеолог Суслов при Сталине участвовал в депортациях литовцев и карачаевцев.

Заметим, в пятёрке главных небожителей не было Андропова. Представлены партаппарат, идеология, армия, промышленность, даже сельское хозяйство. Но не секьюрити. Председатель КГБ, политбюрошный куратор госбезопасности в 1976-м даже не был секретарём ЦК. По уставу должен был отчитываться перед отделом административных органов, которым заведовал генерал-полковник Николай Савинкин, сам из армейских политруков. Курировал админотдел Кириленко с прямым допуском к Брежневу.

Положим, этот допуск имел и сам Андропов. Реально ему не приходилось бывать на ковре у Савинкина. Но хотя бы формально гэбиста держали на привязи. Наученные историей партбоссы выстроили несколько степеней защиты от тайной полиции. Владимир Путин не имел бы никаких шансов проникнуть в высший эшелон. Напрасно Борис Николаевич подзабыл некоторые партийные уроки.

Кровавые тени минувшего старались не поминать. Но они продолжали виснуть над страной. Ведь немало людей по-взрослому помнили 1937-й. Эта память оставалась на крайняк. Последним доводом власти.

Численность партаппаратной элиты КПСС не превышала 250 тысяч. В штате КГБ числились около 370 тысяч. К этой сердцевине примыкали государственные администраторы, хозяйственники, агитпроповцы, генералитет и высшее офицерство армии и милиции, комсомольские и профсоюзные функционеры, академическое и культурное начальство. Правящий номенклатурный класс вместе с семьями достигал 3 млн. Немногим больше процента от 255-миллионного населения СССР. С которым редко пересекался в своём инопланетном бытии. Разве что взглянуть на склонённые головы.

По низам

На противоположном полюсе сгруппировались 1,2 млн заключённых, 650 тысяч «химиков», порядка 1 млн уголовников и поднадзорных на воле, 800 тысяч бродяг-бомжей. Примерно столько же, что в хозяйском эшелоне: «Здесь нет советской власти!» Численная равновесность социальных полюсов подчёркивала устойчивость конструкции.

А между полюсами — почти 250 млн. Трое из пяти — свыше 150 млн — индустриальные и совхозные рабочие или из рабочих семей. Без малого 60 млн служащих с семьями — инженеры, врачи, учителя, клерки, обслуга учреждений. В деревне ещё жили почти 100 млн, но колхозников с домочадцами не было и 40 млн. Остальные совхозники или сельские служащие. Порядка 11 млн колхозников — главы семейств — всё, что оставалась от крестьянского океана исторической России.

Средняя зарплата 155 рублей в месяц. По официальному курсу это было $204. По реальному-чёрному $40. Американец с таким доходом считался ниже черты бедности и мог претендовать на пособие. Для советского человека такой доход являл стандарт благосостояния.

Работают муж и жена, содержат двоих детей. Половина заработка уходит на еду (широко доступны макароны с картошкой, вволю хлеба, прочее с рыночной переплатой). На обновку копят месяцами. Зато дёшевы коммунальные услуги и общественный транспорт. Ждут переезда из коммуналки или хрущёвки в двухкомнатную брежневку. И без шуток — это был самый высокий уровень жизни не только в советской, но и в российской истории. За истекшие к тому времени 1100 лет.

Холодильник и телевизор уже не диковинки. Но хрусталь в серванте — знак принадлежности к советскому среднему классу. Таких было примерно 55 млн. С отпуском в Крыму или Прибалтике, в очереди на «Жигули». И примерно те же 55 млн — трудовые низы. На грани дна, в общагах и коммуналках промзон. Неквалифицированные и малообеспеченные, по официальной терминологии. В поэтическом просторечии: «Была я просто девушка, а стала лимита».

Дворовые посиделки на троих, царство пьяной бытовухи. Развлечение в драках. Меж собой, а ещё лучше с дружинной комсой. Этот социальный слой подбросил до 10 литров среднедушевое потребление спирта в СССР 1976-го. Если считать на каждого, от младенца до аксакала.

Жизнь вращалась на заведённой орбите. Свою тотальную власть со спецраспределительным бонусом элита задумала навечно. Массе брошен бесконечный круг с приманкой вещизма. Интеллигентская рефлексия, отражена в «Иронии судьбы». Или «Афоня» кому попроще. Оба фильма вышли на экраны в 1976 году. Аттестат зрелости советского общества.

МВД СССР зарегистрировало тогда 1,2 млн преступлений. Криминальная аналитика давала около 2 млн, с учётом не внесённых в статистику. Больше половины кейсов — королева-хулиганка и мелкие хищения госимущества. Суровые сроки «несунам» — отголосок страшного постановления о колосках и послевоенных указов о защите соцсобственности. Оргпреступность официально не признана, но явно не знает, что её нет. Наличие преступности профессиональной констатируется официально. Географически выделялись молодёжные группировки Казани, «Ростов-папа» с «Одессой-мамой», полулагерный Комсомольск-на-Амуре, сурово-уральские Свердловск и Челябинск.

По тогдашним мировым меркам советская общеуголовная преступность не так уж высока. Ниже теперешней российской. (Сроки за хулиганство в РФ такая же редкость, как в СССР за наркоту, ныне самую «народную» статью.) Зато по тяжким составам тогдашний СССР почти втрое опережал РФ и был вполне сопоставим с США или Бразилией. Особенно по убийствам: до 12 тысяч при 4 тысячах покушений. Обычно по пьяни, в бытовом аду, где варились десятки миллионов. Три четверти криминальных смертей наступали в комнатах при распитии.

Продуманные преступления с оружием совершались профессиональными урками гораздо реже. Но уж если случалось… Именно осенью 1976-го сплотились в крепкую банду братья Билык — Пётр и Владимир и Афанасий Ставничий. Давшие сюжет «Грачам». Оперативные сводки МВД СССР с тревогой фиксировали рост уголовно-бытового сопротивления властям и вооружённых нападений на милицию. Столкновения с патрулями и опергруппами исчислялись тысячами, убитые милиционеры десятками. Против ножа и кастета не всегда успевали выхватить ПМ.

Андропов в своей закрытой аналитике обличал рыночную стихию, гордился её отсутствием в советской экономике. Что ж, общество по-своему принимало принудительную безрыночность. «Не торгуйся, ведь ты не на рынке. Да и щель от небес до земли — нет, не шире, чем лезвие финки, и закатом сверкает вдали», — писал через годы поэт Александр Лаврин.

Убивает и государство. Два десятка статей УК предусматривают смертную казнь. 1976-й — полтысячи смертных приговоров. Это жестокая статистика. Второе место в мире после маоистского Китая. Казни за ненасильственные преступления — аномалия для индустриальных урбанизированных стран. Советский Союз уникально стоит в ряду с КНР или ЮАР.

Подавляющее большинство смертных приговоров всё же за убийства, причём при отягчающих. Но примерно каждый десятый становился к стенке «по хозяйству». Две казни были политическими. В Москве расстрелян Валерий Саблин за восстание «Сторожевого». В Тбилиси расстрелян Владимир Жвания за взрывы у административных зданий.

В том же 1976-м Валерий Аграновский издал «Остановите Малахова!» Криминально-психологический очерк мгновенно сделался бестселлером. Буквально по дням прослеживал автор формирование очагов юношеской контргосударственности. А главное, идеологии — даже не ненависти, а безграничного презрения к советскому миру. На пороге его 60-летия.

Мысль барака

Люди старались осмыслить этот мир. 1976 год — это не только помпезно-лубочный «Портрет современника» в Русском музее. Это и «Восхождение», глубокий военный фильм Ларисы Шепитько по «Сотникову» Василя Быкова. О пронзительной доблести и о кошмаре предательства. Абсолютным же лидером проката становится «Табор уходит в небо», задумчивая романтика цыганского драйва от Эмиля Лотяну. Приковывает к телеэкранам «Меня это не касается…» — детектив-боевик о фабричных хищениях от Герберта Раппапорта. Красочно подан заведующий чайханой, беспартийный активист: «Несколько лет назад я грабил, убивал. Вышку мог схлопотать». Было над чем задуматься.

Валентин Распутин пишет «Прощание с Матёрой»: беспредел погрома «неперспективных деревень», затопление земли и уклада. Юрий Трифонов возводит «Дом на набережной»: осторожная, но пронизывающая память сталинских репрессий беспощадна к моральному преступлению конформизма. Но голос горечи и голос рефлексии не услышали друг друга.

Ярко вспыхивает перед концом правозащитное диссидентство. На квартире Андрея Сахарова коллега-физик Юрий Орлов создаёт Московскую Хельсинскую группу. В предпоследний день года Глеб Якунин учреждает Христианский комитет защиты прав верующих. Расчёт на прямое действие хельсинского Заключительного Акта, подписанного годом ранее. Ведь сам Брежнев называл общеевропейское совещание 1975 года вершинным делом своей жизни. А там, наряду с геополитическими выигрышами СССР, была и «третья корзина»: фиксация прав человека.

Однако зря. Жестокое избиение инженера-диссидента Николая Крюкова прямо в его квартире после поездки к Сахарову закрывало гуманитарные вопросы. Уже в феврале 1976-го, через полгода после брежневской подписи в Хельсинки.

Советская кульминация 1976-го пришлась на 19 декабря. Юбилей 70-летнего Брежнева отмечался как государственный праздник. Не культа личности ради. Резон был гораздо глубже. Символически каменел «развитой социализм»: партийное государство и единый вождь, наследующий сакральному Ленину (в обход нежелательных к упоминанию Сталина и Хрущёва). В следующем году Брежнев введёт конституцию своего имени и совместит высший партийный пост с высшим государственным.

«Всё, что сделано мною — это заслуга нашей ленинской партии. Нет высшей цели, чем служение делу Ленина», — отвечает генсек на поздравления. Свою власть Брежнев возводит не к одиннадцати векам России. К идеологической организации, совершившей удачный путч шесть десятилетий назад.

В целом советский 1976-й был годом штильным. Грузин Жвания, трижды судимый по уголовке сын расстрелянного при Сталине коммуниста, был исключением со своими самодельными бомбами. Даже без организации, как в следующем году армянин Степан Затикян. Однако массы бунтовали и в «брежневский застой». Не в середине 1970-х, но тем не менее.

Министр внутренних дел СССР Николай Щёлоков принадлежал к ближнему кругу Брежнева. Подобно Черненко и Кириленко. Мог многое себе позволить в межведомственной конкуренции с Андроповым. Оба были вполне профпригодны, реалистичны и мыслили стратегически. 10 августа 1976 года МВД СССР направляет записку в ЦК КПСС: разрешить применение спецсредств за пределами ИТК и СИЗО. 17 сентября Секретариат ЦК даёт добро на слезоточку и дубинки. На улицах и в домах, в парках и на стадионах. «Черёмуха» и ПР-73 (палка резиновая, модель 1973 года) становятся милицейским оружием жёстких задержаний. Правда, при скрытом ношении.

Так что «демократизатор» не подарок перестройки. Совсем наоборот. Порождение благостного застоя. Коммунизм есть война. Диктатура есть война. Где кремлёвка, там война. Забывать об этом не полагалось даже в спокойные годы.

Напряг постоянно грозил взломом от безнадёги. «За кирпичным заводом бараки сколько помню — стоят и стоят: поножовщина, пьяные драки да орда приблатнённых ребят», — из того же пронзительного лавринского стихотворения. Вот и ответ на размышления «кто победил СССР, хиппи или яппи?» Ни те, ни другие. Победили СССР бараки. «Сколько помню, стоят» по сей день. Победят они и РФ.

Щит сдачи

На брежневский юбилей съехался бомонд Варшавского договора. Изъявляли преданность. Этот смотр был критически важен. Как особый вызов на ковёр. Хотя каждому хватало своих проблем.

Более всего в Польше. В июне 1976-го сломалась в ПНР герековская модель. Эдвард Герек шёл в первые секретари ЦК ПОРП с программой умиротворения. На контрасте с гомулковским рождественским расстрелом 1970-го. Казалось, удаётся. Но первая же попытка повышения цен впоролась в забастовки Варшавы и Радома. На этот раз обошлось без стрельбы, но забастовщиков жестоко избивали каратели ЗОМО. «Кто это были?» — спрашивал много лет спустя журналист. «Крестьяне метр девяносто», — отвечал ветеран стачки. Палаческие приказы отдавали милицейский генерал Станислав Зачковский и партийный секретарь Януш Прокопяк.

Создаётся легендарный КОС–КОР — Комитет защиты рабочих. Правозащитники защищают арестованных забастовщиков, помогают организовать свободные профсоюзы. Первыми идут прогульщики и дебоширы — подлинный авангард пролетариата. Яцек Куронь, Адам Михник, Кароль Модзелевский, Антоний Мацеревич, Ян Юзеф Липский вырабатывают демосоциалистическую альтернативу реальному социализму ПОРП. С ними смыкаются рабочие активисты — Збигнев Буяк, Мариан Юрчик, Лех Валенса. На стачечных митингах и под зомовским дубьём запускался всемирно-исторический тренд. «Солидарность» 1980-х предрешена в тот год.

Прочнее держится КПЧ. В Чехословакии люди практичнее, послушнее, дисциплинированнее. Времена «Чёрного льва 777» и «Гостинских гор» вроде миновали. Времена диссидентской «Хартии-77» ещё не наступили. Хотя уже на пороге. «Все мы тут подлецы», — вздыхает президент ЧССР и генсек КПЧ Густав Гусак. Одесную и ошуюю ухмыляются хитрые и жестокие соправители — секретарь по идеологии Василь Биляк и премьер Любомир Штроугал.

Подлая «нормализация» закрепляется XV съездом КПЧ. «Насилие больше духовное, чем физическое», — оценивал Вацлав Гавел. Но с того же 1976-го смертно ужесточается порядок на чехословацкой границе. Неустанно бдят партийные патрули «Народной милиции». Оберегают благоустройство соцлагерного барака. Если что, стреляют на поражение.

Венгрия живёт несколько иначе. Янош Кадар вынес из своих злоключений больше Гусака. ВНР — коммунистическое государство под властью ВСРП. Но этот коммунизм «гуляшный», чем Кадар и остался в истории. Ремесленный нэп, узаконенная шабашка, хозрасчёт, прямые связи с западными фирмами. Здесь тоже повысились цены в 1976 году. Однако обошлось анекдотами.

Кадар виртуозно манипулирует партийными фракциями либеральных «гуляшистов» и ортодоксальных сталинистов. Годом ранее ортодоксы притормозили очередной тур рыночных преобразований, выдавили из Политбюро экономиста-реформатора Режё Ньерша. На пике могущества каратель-сталинист Бела Биску — админсекретарь ЦК контролирует армию, полицию, спецслужбы, партийное ополчение.  Он считается чуть не кадаровским преемником. На другом полюсе вице-премьер Дьёрдь Ацель, куратор идеологии и культуры. Что ещё важнее, личный друг Кадара.

Ближе к концу года двое друзей изящно разбивают сталинистскую сцепку в верхушке. Оргсекретарь ЦК Арпад Пуллаи, напарник Биску, понижен в министры связи. Одновременно министром культуры становится Имре Пожгаи — будущий «венгерский Горбачёв». Так, партийно-карьерными передвижками, закладывались грандиозные перемены 1989-го.

Но либералы и сталинисты ВСРП едины в главном: не допустить отмечания 20-летия Венгерского восстания. К юбилейному октябрю рычаги полицейской заглушки врубаются на полную мощь. Диссиденты-либералы Янош Киш и Дьёрдь Бенце публикуют в самиздате анализ событий: «Критика советского типа общества». Диссидент-националист Шандор Чори читает на квартирниках патриотические стихи о «задушенной осени». Оба направления соединяет либеральный патриот Арпад Гёнц — всенародно любимый «дядюшка Арпи», будущий президент.

В Болгарии почти нет диссидентства. XI съезд БКП констатирует политический штиль. Власть поделили на троих циничный Тато (Папаша) Тодор Живков, свирепый расстрельщик Мирчо Спасов, заведующий аппаратом и идеологией Милко Балев. С утрамбованной площадки Живков ведёт хитрые игры с Москвой: не присоединить ли НРБ к СССР шестнадцатой республикой? А самому — членом Политбюро и председателем Госплана. Но в Кремле такая перспектива никого не радует. «Помогайте там, где вас не знают».

На свой IX съезд собралась и СЕПГ в Восточном Берлине. ГДР сохраняет положение привилегированного союзника СССР и технологичной витрины соцлагеря. Блёклый Эрих Хонеккер и его клика поглядывают сквозь арийский прищур. «Единство социальной и экономической политики» обещает колбасу в трабанты. При условии строжайшего сообразия идеологии СЕПГ и безукоризненной благонадёжности перед Штази. Популярнейшему барду Вольфу Бирману запрещено возвращение после зарубежных гастролей. Из Конституции ГДР убрано упоминание о будущем объединении Германии. ГДР претендует на вечное существование, СЕПГ на вечную власть.

В провинциальном Цайце совершает протестное самосожжение пастор Оскар Брюзевиц, живой факел Германии. Погибает у Берлинской стены рабочий-подсобник Дитмар Шульц. В приграничье с ФРГ застрелен автослесарь Михаэль Гартеншлегер. Бывший политзек, выкупленный западными соотечественниками, мог спокойно жить. Но регулярно проникал в ГДР и обезвреживал мины, поставленные для беглецов. Попутно доказывая ложь хонеккеровских опровержений. По личному приказу Эриха Мильке против него отправили спецуру Штази, выследили и убили. По-немецки педантично.

Ещё мрачнее нависает над Румынией. РКП ударными темпами приближает СРР к КНДР. Николае Чаушеску накручивает культ собственной семьи. Новый тур гигантомании строек. Усиление тотального охвата Секуритате.

Консолидировалась клика: жена-соправительница Елена Чаушеску, премьер Маня Мэнеску, военный министр Ион Коман, столичный примар Ион Динкэ по кличке «Те-ляга – Вы-арестованы». Во главе Секуритате замминистра внутренних дел Николае Дойкару. В юности фашист-железногвардеец, потом коммунистический каратель. Именно он в наибольшей степени олицетворяет ключевой принцип режимной номенклатуры: «Превыше всего — принадлежность к миру сильных».

29 июля 1976-го выслежен и арестован другой сильный — Ион Гаврилэ Огорану, легендарный легионер-повстанец. Четверть века ждал его смертный приговор за антикоммунистическую партизанщину. Но Чаушеску делает царский жест: амнистировать. За Огорану просили в Америке и Европе, а кондукэтор ценит заигрывания с Западом.

Партийным секретарём в скромных Яссах пережидает временную опалу Ион Илиеску. Через тринадцать лет, слушая его речь: «Диктатор пал!» — Огорану трезво произнесёт: «Коммунисты сдают Чаушеску, чтобы удержать власть». Так пересекутся пути из 1976-го в Рождественской революции.

Кремлёвка знает один способ приведения к спокойствию. Манёвры «Щит-76» не зря проводятся только в ПНР. Командование демонстративно вручили герековскому военному министру по имени Войцех Ярузельский. Мощнее всех показали себя войска ГДР. Но главный итог оказался совсем не тот, что ожидали в Кремле — ибо НАТО было не тем, что теперь. И делает чёткий вывод: нужно перевооружение «Першингами».

Становилось понятно: хельсинкская сдача Восточной Европы угрожает Европе Западной. Ибо — только начни уступать… На пике «разрядочного» изврата обозначился скорый конец этого предательства.

Югославия и Албания демонстрируют полюса. Иосип Броз Тито на XI съезде СКЮ подтверждает особость своего государства: самоуправленческий социализм, внеблоковый суверенитет. Главный идеолог Эдвард Кардель проводит закон об ассоциированном труде. Но замысел самоуправляемой кооперации лишь усложняет бюрократические пирамиды. Ибо не может быть свободных ассоциаций под правящей компартией. Зато эффективно действует госбезопасность СФРЮ: террористическая борьба с хорватской политэмиграцией в Европе дополнена жёстким подавлением сталинистского подполья в Белграде.

Энвер Ходжа в Тиране диктует новую конституцию: Албания из «народной республики» становится «народной социалистической»: «первое и единственное в мире истинно марксистско-ленинское атеистическое государство». Тотальная самоизоляция возводится в закон. Интенсифицируется строительство миллиона бункеров (будущих дискотек). Репрессивные циклы крутятся один за другим: всего год, как Ходжа отправил на расстрел «военную оппозицию». С приказом «зарыть кости предателей так, чтоб было не найти».

Министр внутренних дел Кадри Хазбиу и директор Сигурими Фечор Шеху дисциплинированно исполнили приказ. Где похоронен казнённый экс-министр обороны Бекир Балуку, выяснилось лишь в 2000 году. Сами Хазбиу и Шеху проживут ещё аж семь лет. Премьер Мехмет Шеху будет ликвидирован двумя годами ранее.

Ходжаизм — истинный, дистиллированный коммунизм. Ходжа и его Неджмие были правы в таких оценках. Непримиримо здесь и сопротивление, хотя давно подавлено героическое вооружённое повстанчество. Бетонщицей и дворничихой работает после многолетней тюрьмы несгибаемая Мусина Кокалари, первая писательница Албании: «Я не обращаюсь ни к кому, а тем более к тому, кто мог бы смягчить мой приговор». А в геологических экспедициях Гезим Шима и его товарищи предвидят и готовятся к грядущей разборке. Через полтора десятилетия она реально придёт.

Шлем морали

В целом 1976-й был не лучшим временем «коллективного Запада». Если полагать, что таковой существовал как нечто целое.

США отметили 200-летие. Атмосфера юбилея была куда грустнее барабанной четверти тысячелетия в нынешнем году. Вьетнамское поражение. Уотергейтский скандал. Позорный уход Ричарда Никсона. Попадание в Белый дом неизбранного тандема: ни президент Джеральд Форд, ни вице-президент Нельсон Рокфеллер не баллотировались на выборах. Оба заняли свои посты в результате обвала никсоновской администрации двумя годами ранее. А в январе 1976-го президент ещё и признал тяжёлым экономическое положение страны. Особенно в плане инфляции. Всё это подхлёстывало леволиберальный мазохизм в год президентских выборов.

За выдвижение от Республиканской партии Форд конкурировал с Рональдом Рейганом. Вокруг Рейгана консолидировались носители исконных традиций ковбойства и реднекства. Соучастие в разрядке, шашни с СССР сделались главным их обвинением Белому дому.

«Джеральд Форд был коммунистом», — между делом бросил Ронни на одном из митингов (в советской «Литгазете» это умилительно назвали «выпадом против президента»). Потом соблаговолил уточнить: «Я имел в виду — был конгрессменом. Оговорился. У меня всё время коммунисты на уме». Эти оговорки вынудили Форда сделать жесты благоразумия. «Я больше не употребляю термина “детант”», — торжественно провозгласил президент. «Детант» — именно то, что по-русски переводилось как «разрядка». И символично значило то ли расслабон, то ли щёлканье револьверного курка.

Умеренно-консервативный политик, известный адвокат, знающий экономист Форд был начисто лишён идеологической ярости и политической харизмы. К тому же: «Джерри слишком много играл в футбол без шлема, — отзывался о нём экс-президент Линдон Джонсон. — Поэтому теперь не может делать два дела одновременно. Например, жевать резинку и ходить». Это впечатление подтвердил впоследствии советский международник Мэлор Стуруа. Общавшийся с Фордом во Владивостоке, во время его саммита с Брежневым.

Только рычаги Белого дома, контроль над республиканским партаппаратом позволили Форду слегка опередить Рейгана на праймериз. И то пришлось принять на съезде поправку в рейгановском духе. Например, с обязательством учитывать во внешней политике мнение Солженицына.

Победить на общенациональном голосовании Форд не имел шансов. Его одолел бы любой кандидат Демократический партии. Но и праймериз самих демократов обернулись сюрпризом. Фаворитами считались сенатор Генри Джексон (именем этого ярого ястреба, врага разрядки и сионистского лоббиста пугали советских детей) и губернатор Калифорнии Джерри Браун (фигура центристского толка с внутренними политическими акцентами). Однако вперёд неожиданно вырвался Джимми Картер.

Малоизвестного прежде губернатора аграрной Джорджии, скромного ветерана и арахисового фермера, вознесла волна массового запроса на реморализацию, на очищение политики. И внутри Америки, и по всему миру. Моральные приоритеты, баптистская добропорядочность, умеренный либерализм, а главное, непричастность к вашингтонской элите обеспечили Картеру 51% на выборах 2 ноября.

Этот день оказался серьёзной вехой. Картер действительно внёс новые тренды и в американскую, и в мировую политику. Самое главное — моральная установка: права человека впервые стали принципом государственной политики. Избранный разочарованием, Джимми не был профпригоден к Белому дому. Но своей слабостью предвестник Барака Обамы открыл путь великому Ронни. Уже поэтому многое сегодняшнее уходит корнями в пятидесятилетнюю давность.

Выбор стороны

Выборные волны катились и по Европе. В ФРГ устояла социал-либеральная коалиция. Которую харизматичный баварский консерватор Франц Йозеф Штраус обвинял в устройстве политического свинарника. Социал-демократ Гельмут Шмидт оставался канцлером, свободный демократ Ганс-Дитрих Геншер возглавлял МИД. Хотя Гельмут Коль привёл ХДС/ХСС почти к половине голосов и расширил крупнейшую фракцию в бундестаге.

Христианские демократы ФРГ были единственной в Европе крупной системной партией, осудившей хельсинкскую капитуляцию. Даже британские консерваторы высказывались сдержаннее. Поэтому Кремле спокойно выдохнули по итогам западногерманских выборов. Не предвидели, что именно Шмидт и Геншер завизируют размещение новых американских ракет. Обламывая расчёты советского Генштаба.

Издыхание левацкого терроризма, подкачиваемого КГБ и Штази, происходило в драматичных формах. 9 мая 1976 найдена повешенной в камере легендарная марксистка-маоистка Ульрика Майнхоф, организатор нескольких смертоносных взрывов. Официальная версия суицида представлялась правдоподобной. Немцы проигнорили её призыв к «восстанию против фашистского государства ФРГ». Женщина из ультралевой богемы утратила желание жить.

Этапным событием предстали выборы в Швеции. Прервалось сорокалетнее правление социал-демократов. Партия осталась на первом месте, но совокупное большинство взяла правоцентристская коалиция. Улоф Пальме уступил премьерство центристу Турбьёрну Фельдину. Для социалистических трендов 1970-х это можно было бы счесть случайным отклонением. Случись в любой другой стране. Но поражение создателей «шведской модели» на шведских выборах заставляло всерьёз задуматься.

Великобритания в тот год голосовала на выборах местных. Правящая Лейбористская партия провалилась сокрушительно, хоть и не как теперь. Исчезали последние сомнения: следующим премьером станет Маргарет Тэтчер. «Железная Мэгги» основательно меняла Консервативную партию. Тори вновь обретали динамику черчиллевских времён: британский патриотизм, обращение к капиталистической традиции, жёсткий антикоммунизм и антисоветизм.

Ушёл в отставку премьер-лейборист Гарольд Вильсон. Преемник Джеймс Каллагэн не находил тэтчеризму эффективной альтернативы. Единственным козырем оставалась крепкая тогда связь с тред-юнионами. Но и там сторонники социального контракта оставались при единственном аргументе: при консерваторах профсоюзам станет ещё хуже.

Всё это на фоне резкого обострения в Северной Ирландии. Боевики Временной ИРА (Ирландская республиканская армия) убили десятерых рабочих-протестантов. В доме своей сестры расстрелян лидер протестантской Ассоциации обороны Ольстера (ЮДА) профбосс Сэмми Смит. Взаимный террор вынуждает Лондон ввести прямое правление Ольстером и направить туда войска. После чего на британское правительство обрушивается срежессированная кампания. Ирландские боевики, католики-националисты, не брезговали связями с ГРУ.

Во Франции тоже ушёл в отставку премьер. Из-за разногласий с президентом. Либеральный центрист Валери Жискар д’Эстен отстаивал евроинтеграцию и монетарную финансовую политику. Консерватор-голлист Жак Ширак продвигал националистические приоритеты и бюджетное инвестирование промышленности. К тому же Ширак был не в восторге от жискаровского тяготения к Москве. Его отставка обернулась переформированием голлистского движения. А также скорым избранием в мэры Парижа. Хотя до президентства было пока далеко.

В правом лагере поднимался мощный соперник. Кое-кто заподозрил Ширака во взрыве пяти килограммов динамита на лестнице парижской виллы. Где жил с семьёй Жан-Мари Ле Пен. Никого, однако, даже не ранило. В том числе восьмилетнюю Марин, будущую неверную наследницу. Полиция не справилась с расследованием. Самой правдоподобной была левацкая версия. Но Ле Пен до конца считал, будто его пытались убрать спецслужбы родного государства.

Ширак и Ле Пен непримиримо конкурируют. Что-то, однако, связывает их прочнее раздирающей вражды. Жак Фоккар — «барон голлизма», «мсье Африка», основатель силовой системы ушедшего Генерала. Либерал Жискар отстранил его с государственных постов. Но за Фоккаром величие SAC. На два фронта, против коммунизма и жискаризма. Оперативный ресурс Фоккара работает на Ширака, на новую партию голлистской республики. Африканские друзья Фоккара в Абиджане и Либревиле помогают пополнять кассу лепеновского Нацфронта. Есть Фоккар — есть правая Франция.

На другом краю Земли в тот год голосовала Япония. Выборы оказались не рядовыми — впервые Либерально-демократическая партия потеряла парламентское большинство. Сработал резонанс от взяточного «дела “Локхид”». Парадоксальным образом удар пришёлся по самой антикоррупционной фракции ЛДП. Премьер-министр Такэо Мики вынужден к отставке. А вместе с кабинетом Мики рухнула вся концепция леволиберального поворота японской политики.

Новый премьер Такэо Фукуда стоял на традиционном консерватизме, антикоммунизме и альянсе с США. Выступал за усиление Сил самообороны. Опять-таки парадокс: повезло партии и стране от понесённых потерь. Всего шесть лет оставалось до восхождения «японского Ронни» — Ясухиро Накасонэ.

Красное чёрного

Италия качалась на грани. Парламентские выборы принесли небывалый успех коммунистам: 34%. Христианские демократы удержали прежнюю планку почти 39%, но резкий рывок ИКП менял ландшафт. Серьёзные потери понесли неофашисты, хотя Итальянское социальное движение осталось на четвёртом месте после ХДП, ИКП и соцпартии. Социал-демократы, республиканцы и либералы соскользнули вниз.

Формировать новое правительство взялся христианский демократ Джулио Андреотти (его промафиозная репутация ещё не была совсем уж однозначной). Он тут же сдвинулся сообразно веяниям: назвал разрядку «великим завоеванием человечества». Предшественник на премьерском посту Альдо Моро взялся за тайные переговоры с коммунистами.

Удалось договориться о сложном компромиссе: кабинет формирует ХДП, депутаты ИКП при парламентском вотуме воздержатся вместе с остальными. Правительственная программа согласуется всеми фракциями. ИСД тотально изолируется даже от консультаций. Через два года Моро заплатит за это жизнью.

ИКП была еврокоммунистической партией. Далеко не сталинистской. Международный отдел ЦК КПСС очень настороженно относился к Энрико Берлингуэру и его соратникам. На том же XXV съезде Берлингуэр сказал о плюралистичности социализма, шокировав советскую цензуру (перевели расплывчатым термином «многосторонность»). Но в Италии знали: интеллектуальные руководители ИКП постоянно оглядываются на красных радикалов в своём аппарате. Коммунисты в правительстве не установят просоветской диктатуры. Но национализации, цензурные попытки, культурная экспансия, подрыв НАТО будут обеспечены.

Угроза порождала нервозность, истеричность итальянского политического процесса. На дворе вообще шли «Свинцовые семидесятые». Уличные побоища ультраправых с ультралевыми заходили в повседневность. Перед выборами, в мае, неофашистский митинг в городе Сецце перерос в драку и стрельбу. Коммунисты атаковали с дубьём и бутылками. Депутат ИСД офицер-десантник Сандро Саккуччи стрелял прямо с трибуны. В побоище был застрелен молодой коммунист Луиджи Ди Роза. После выборов, в июле, философствующий чёрный боевик Пьерлуиджи Конкутелли убивает левоориентированного судью Витторио Оккорсио. Свирепо разбиравшегося с неофашистами.

Конкутелли попал в тюрьму за Оккорсио. За пулю в Ди Розу отсидел активист ИСД Пьетро Аллатта. После отсидки ушедший в мафию. Саккуччи эмигрировал и включился в Чёрный интернационал. Во главе стоял Стефано Делле Кьяйе…

Через неделю после итальянских выборов в Пуэрто-Рико собрался второй в истории саммит G7. На ассоциированный с США остров съехались Джеральд Форд, Джеймс Каллагэн, Гельмут Шмидт, Валери Жискар д’Эстен, Такэо Мики, впервые от Канады премьер-министр Пьер Трюдо, от Италии Альдо Моро. В те годы саммиты «Большой семёрки» в политику не вдавались. Владыки Запада обсуждали и координировали решения экономических проблем. Тихо, по-деловому, без микрофонов и софитов. Но итальянский политкейс неформально включился в повестку.

Моро задал прямой вопрос: как посмотрят союзники Италии, если в новом правительстве окажутся коммунисты? Вполне признающие Уголовный кодекс, далёкие от большевизма и маоизма, сталинизма и чегеваризма. Ответ шестерых прозвучал предельно корректно, но предельно и жёстко: союза не будет, помощи не ждите ни в чём. Ибо никто не обязан разбираться в сортах коммунизма.

Берлингуэр нормально отнёсся к этому. Он не претендовал вводить ИКП в кабинет. Достаточно парламентского партнёрства с ХДП. А прочее — всему своё время. Зато рассвирепели «Красные бригады», возненавидевшие Моро. Ну и правые, как было замечено, не очень интенсивно искали в 1978 году похитителей экс-премьера. Полиция стремительно покончила с леваками-бригадистами, когда Моро был ими убит. Не раньше.

Вот так развивался политический процесс в одной из колыбелей европейской цивилизации. Всего пятьдесят лет назад. Но итальянские дела были ещё спокойны на фоне других латинских стран.

Бой-завет

Испания со скрипом эволюционировала в демократическом транзите. «Грудью защитим то, что завещал каудильо!» — возглашал на митингах «Фуэрса Нуэва» неистовый Бланс Пиньяр. В середине 1976-го оставил премьерский пост Карлос Ариас Наварро — ветеран франкизма и гражданской войны. Адольфо Суарес Гонсалес во главе правительства ускоряет эволюцию. Компартия ещё не легализована, но уже живёт в нелегалах на родине основатель еврокоммунизма Сантьяго Каррильо. Фактически легальны социалисты Фелипе Гонсалеса.

Король Хуан Карлос I — убеждённый евролиберал, проводник преобразований. Правонационалистическое офицерство повинуется легитимному монарху. Другая, карлистская ветвь испанской монархической традиции расколота. Принц Карлос Уго ориентирован влево, в духе югославского самоуправления («что-то югославское» — вообще маркер антитоталитарной левизны). Принц Сикст Энрике близок к ультраправым. Братья корректны в обращении «ваше высочество».

9 мая 1976-го совершается Резня Монтехурра. Сикст Энрике, Команданте Стефано, аргентинский ультраправый Родольфо Альмирон ведут своих боевиков на штурм горы. В схватку со сторонниками Карлоса Уго. Погибли двое. Последствия оказались грандиозны. Левые и правые решают впредь  не испытывать судьбу. Оба лагеря безоговорочно признают легитимную монархию и конституционную демократию. Хотя бы затем, чтобы подстраховаться от ультра.

Португалия уже прошла этот этап. Годом раньше Жаркое лето и Ноябрьские события отбили коммунистический накат. На парламентских выборах побеждает Соцпартия, во главе правительства становится Мариу Соареш. Франсишку Са Карнейру, Диогу Пинту Фрейташ ду Амарал и Франсишку Ролан Прету сформировали сильную коалицию либералов, консерваторов и монархо-синдикалистов. На президентских выборах генерал Рамалью Эанеш решительно опережает буйного левака Отелу Сарайва ди Карвалью, а коммунистический кандидат Октавиу Пату остаётся на последнем месте. Возвращается на родину лидер символ правого лагеря Антониу ди Спинола. Всё постепенно налаживается.

Но случались в тот год лузитанские трагедии. Погибает Падре Макс — Максимино Барбоза ди Соза и с ним Мария ди Лурдеш. По всей видимости, убиты ультраправыми боевиками. За вызывающую левизну в консервативном северном крае. В мае ранен взрывом левый активист Антониу Тейшейра, убита его жена Розинда. В июле подрываются ЛЭПы — привет президенту Эанешу перед инаугурацией. «Люди всегда меня боялись. Не знаю, почему», — вздыхает Рамиру Морейра. Человек-легенда праворадикального сопротивления.

Западный край Европы удалось отстоять. Ни в Испании, ни в Португалии коммунизм не прошёл. Но видно, какой ценой. И рано было считать, будто времена изменились навсегда. Монтехурра на глазах возвращается. Потому и полезно вспомнить, что такое европейские ценности. После долгого тумана проясняемые сейчас.

Португальский левый священник состоял в маоистской партии Народно-демократический союз. Хоронили его 5 апреля 1976 года. В этот день китайские трудящиеся восстали против маоистского режима. Падре Макс понял бы их.

Путь банды

«И солдат теребят за одежду. Все дрожат перед близостью битвы. Здесь Мольба потеряла Надежду, вознося в поднебесье Молитвы» — строки великого Ду Фу отражали картину Китая полвека назад. Почти четверть человечества проходила край очередной пропасти. Власть менялась вместе с жизнью. Мир напряжённо наблюдал происходящее. Это был один из осевых поворотов последней четверти XX века.

Позади остались самые кровавые пароксизмы «Культурной революции». Стало ясно, чего стоил и к чему вёл псевдобунт хунвейбинов. Чудовищная тотальность режима КПК превосходила сталинскую.

Политзанятия после одиннадцатичасового рабочего дня в поле и на заводе. На каждого китайца в госбезопасности досье-данъань. Каждый прикован по месту своей каторги за миску риса — система даньвэй в городах, народнокоммунные бригады в деревнях. Титушки-миньбины следят за планомерностью деторождения. Секретари парткомов и ревкомов — хозяева китайской земли. Повелители запрессованных масс.

Население КНР тогда социально было иным, чем теперь. 80% из 930 млн — крестьяне, 7-8% —рабочие. Около 9% признавались законными иждивенцами. По полпроцента — военнослужащие и студенты. Оставшиеся полтора-два процента — правящая номенклатура-ганьбу. Бенефициары коммунистического правления.

И никакого «равенства в нищете». Это наивный миф.

Сотни миллионов людей годами копили на велосипед и швейную машинку. Купить часы или радиоприёмник завещали следующим поколениям. Средний китаец был вчетверо беднее среднего советскоподданного. Но его разрыв со средним ганьбу, уездным секретарём или провинциальным инструктором, достигал двадцатикратности, а с чжуннаньхайской верхушкой составлял многие сотни.

Дело не в юанях, хотя председатель ЦК КПК Мао Цзэдун получал оклад 404, тогда как средняя зарплата пекинского рабочего составляла 30–40. Реально в Чжуннаньхае располагали лежащей восьмёркой. Да и в уезде кадровый функционер жил на другой планете от населения. Спецснабжение дополнялось такими деталями, как горничная и повар для секретаря и директора.

Около 5 млн китайцев были брошены в лагеря системы Лаогай (китайский ГУЛАГ), тюрьмы, трудпоселения Лаоцзяо, дикие «коровники» — партийные зинданы, заведённые некогда хунвейбинами. Пропорционально населению это более-менее соответствовало советским показателям: примерно каждый двухсотый. Но в СССР почти все отбывали по уголовке. Политзеки составляли минимум. Не то в КНР: минимум две трети заключённых попадали либо по политическим обвинениям, либо как социально враждебные режиму («бывшие», интеллигенты, родные гоминьдановцев).

Вину за бедствия и преследования массы возлагали не на Председателя Мао, а на Банду четырёх. В красные императрицы намылилась Цзян Цин, жена председателя. К ней примыкали вице-премьер и первый секретарь Шанхайского горкома Чжан Чуньцяо, зампред ЦК Ван Хунвэнь, член Политбюро Яо Вэньюань. Идеологи тотального террора готовились возобновить на полных оборотах ужасы культреволюции. И расправиться с умеренными прагматиками, во главе которых стояли премьер Чжоу Эньлай и его первый зам, непотопляемый Дэн Сяопин.

Непревзойдённо коварный Чжоу был популярен в стране. Один из главарей режима ухитрился создать себе имидж народного заступника. В основном потому, что все знали о его лютой вражде с ненавистной Цзян. Смерть премьера в январе 1976-го стала национальным горем. Однако в Чжуннаньхае не скорбели. Мао относился к покойному ревниво, четвёрка его ненавидела. Последовали указания: траурных собраний не устраивать. И вот тут люди не сдержали негодования. Ибо нарушалась поминальная традиция тысячелетий.

4 апреля, в день поминовения Цинмин, на пекинской площади Тяньаньмэнь выросла 20-метровая гора цветов и портретов Чжоу. В то воскресенье на площади побывали до 2 млн человек. Члены Политбюро ЦК КПК бросились на экстренное заседание. Коммунистические властители не имели иллюзий — сразу вспоминали Будапешт-1956. Догадывались об отношении трудящихся масс. Ведь немало поступало доносов, как сосед прилюдно ставит кастрюлю на красный цитатник. А сколько раз об этом не донесли?

Цзян Цин, Чжан Чуньцяо, премьер и министр общественной безопасности Хуа Гофэн, командующий столичным военным округом генерал Чэнь Силянь требовали жёсткой зачистки. Столичный мэр У Дэ представил происходящее как «заговор Дэн Сяопина» (который сам пребывал в шоке от порыва масс). Ночью полиция и коммунальные службы убрали цветы и портреты.

Дело бунта

С утра 5 апреля на Тяньаньмэнь вновь собралась 100-тысячная толпа. В основном рабочие, с ними служащие и студенты.  Раздались лозунги: «Долой Мао Цзэдуна! Долой императрицу! Долой Цинь Шихуанди наших дней!» Выдвинулись стихийные лидеры движения: электрик зоопарка Вэй Цзиншэн, рабочий-стеклодув Ван Хайли, инженер Ли Чжоушэн, режиссёр кукольного театра Ли Техуа, школьник Ван Цзюньтао. Дацзыбао Ван Хайли написал кровью.

Хуа Гофэн, У Дэ и Чэнь Силянь сформировали 15-тысячный кулак подавления. Ночью на Тяньаньмэнь начался жестокий замес. Яростно хлестнуло в массовой драке плебейское остервенение против диктатора и его ганьбу. Никого не убили, но избитые и схваченные исчислялись сотнями, арестованные десятками. К утру вторника полиция, гэбисты и резервисты НОАК вытеснили протестующих. Но «Долой!» уже пронеслось.

У Дэ стремительно мобилизовал контрдемонстрацию «поклонного» толка. Иностранных корреспондентов в Пекине это шествие не впечатлило: «Слишком хорошо организовано». Обратного хода не было. Как в стихах Дмитрия Быкова почти через сорок лет: «Но хоть все они тресни теперь, хоть ори, хоть разбейся в кровищу, хоть втолкни за судебную дверь безупречных свидетелей тыщу…» — бесполезно.

В последний апрельский день 1976-го собралась сеульская IX конференция Всемирной антикоммунистической лиги. Китайские события 5 апреля стали из главных тем. «Это не просто внутренняя борьба за власть в КПК, это народное антикоммунистическое движение», — сказал президент ВАКЛ доктор Ку Ченкан. «Конференция выражает полную солидарность с китайским народом в его героической борьбе. Массовые демонстрации 5 апреля в Пекине разрушили миф о стабильности и тотальном контроле китайских коммунистов над материком. Свободный мир должен прекратить попытки нормализации отношений с Пекином и признать, что подлинная воля китайского народа направлена на свержение коммунизма», — значилось в принятой резолюции.

Тут отразилась важная коллизия. КНР 1970-х на международной арене была мощной антисоветской силой. Властители СССР в своей мировой экспансии пасовали на этом рубеже. Владимир Буковский отмечал чудовищный страх Кремля перед Чжуннаньхаем. «Голос Пекина звучит как набат для всех наших врагов», — признавал совагитпроп. Маргарет Тэтчер и Франц Йозеф Штраус, Джорджио Альмиранте и Холден Роберто вдохновлялись альянсом с Мао. Марио Мерлино конструировал совместный таран неофашизма и маоизма. Генри Киссинджер записывал американо-китайскую нормализацию в главные свои достижения. Но ВАКЛ или Солженицын стояли несдвигаемо: коммунизм — всегда коммунизм. Китайский не лучше советского. Так же, кстати, рассуждал тогда и Рейган: нельзя отступать от принципов ради геополитических выигрышей.

7 апреля Политбюро приписало Тяньаньмэньский бунт Дэн Сяопину. Снятый со всех постов Дэн успел бежать на юг. Под защиту штыков Гуанчжоуского военного округа, которым командовал давний соратник Дэна генерал-кунгфуист Сюй Шию.

Китайский тоталитарный режим имел свои особенности. Местные властители, секретари и генералы, на своих участках были сами себе Мао. Арестную команду Сюй Шию просто развернул на аэродроме и отправил обратно в Пекин. Дэн Сяопин поселился на охраняемой вилле. Играл в бридж. Ждал своего следующего часа.

Уход конца

Чжоу не было в живых. Дэн был выведен из политики. Их сторонники – министр обороны маршал Е Цзяньин, вице-премьеры Ли Сяньнянь и Гу Му вынужденно притихли. Преемником Мао позиционировался Хуа Гофэн. Но Банда четырёх не сомневалась в скором перехвате власти. Цзян Цин не обращала внимания на записки мужа (они общались письменно, Мао не желал видеть жену): «Дерьмо! Зачем создаёшь банду? Сегодня ты купаешься в привилегиях, но подумай, что с тобой будет сразу после моей смерти». Она искренне была уверена, будто будет хорошо.

Цзян Цин уже распределила посты: себе председательство ЦК, Чжан Чуньцяо в премьеры, Яо Вэньюаня курировать идеологию, Ван Хунвэня в министры обороны, а заодно номинальным главой государства. На госбезопасность планировался недавний цзаофань Чжу Цзяяо. Силовой опорой банды являлось Шанхайское ополчение. 3 млн общего состава, 100 тысяч в боеготовности. Автоматы, бронемашины, миномёты, зенитки. Железнодорожный спецсостав всегда «под парами». Фанатичный настрой «можем повторить».

30 апреля 1976-го. Месяца не прошло с Тяньаньмэньского бунта. В Сеуле собралась ВАКЛ. А в Пекине с Мао Цзэдуном встречался премьер-министр Новой Зеландии Роберт Малдун. Коммунистический диктатор и правоконсервативный премьер вполне находили общий язык: обсуждали совместное противодействие советской экспансии на Тихом океане. Говорил Мао с огромным трудом, в основном его переводила секретарша Чжан Юйфэн. Но одну фразу Председатель произнёс отчётливо: «Скоро Небо решит мою судьбу. Собираюсь на свидание с Карлом Марксом». В тот же день появилась записка Мао Цзэдуна, адресованная Хуа Гофэну: «Если дело в твоих руках, я спокоен». Это было концом Цзян Цин.

Уход Председателя растянулся на печальные месяцы. Пока он ещё мог общаться, собирал почтительных слушателей. Но это были явно не те, кого он считал достойными слушать себя. Не старые соратники, с кем бы вспомнить Великий поход, а полузнакомые креатуры Цзян Цин, вроде Ван Хунвэня. Им он и говорил: «Мы вошли в Пекин. Мы выбили гоминьдановцев на Тайвань. Мало кто не назовёт это достижением». Явно убеждая себя, что жизнь прошла не зря. Но разве на такую банальность претендовал «великий кормчий»? Оказавшийся по итогу ещё одним банальным захватчиком, удачливым диктатором, каких штабеля в истории.

Мао Цзэдун умер 9 сентября 1976-го. По его завещанию власть наследовал Хуа Гофэн. Но провозглашение нового председателя затягивалось. В траурные недели развернулась лютая схватка за власть. Массы в ужасе ждали бойни шанхайских ополченцев с регулярными войсками НОАК. И желали успеха военным. Второй виток диктатуры маоистских идеологов означал окончательную катастрофу страны. Цзян, Чжан, Ван и Яо даже не считали нужным скрывать: миллионы будут брошены в топку. Учитывая ядерный арсенал КНР, вопрос без преувеличения стоял а 1976 году о судьбах человечества.

Хуа Гофэн вышел на плотный контакт с маршалом Е Цзяньином. В армии четвёрку и прочих мудиологов ненавидели все, от маршалов до рядовых. Для командования это были конкуренты за власть. Для солдат — городские бездельники, из-за которых голодали родные деревни. Третьим к Хуа и Е примкнул член Политбюро Ван Дунсин — начальник охраны и секьюрити высшего руководства. Командир Отряда 8341, китайского ФСО.

Всё сбылось по предсказанию Мао, которое Цзян самонадеянно проигнорила. 6 октября 1976-го люди Ван Дунсина арестовали Банду четырёх (один Ван Хунвэнь попытался оказать мгновенно подавленное сопротивление). Вместе с ними отправились за решётку несостоявшийся гэбист Чжу Цзяяо, племянник покойного вождя Мао Юаньсинь, несколько тысяч партийных активистов, засветившихся в связях с Цзян Цин. Но эта вспышка репрессий почему-то не вызывала в обществе протестов.

В Шанхай походным маршем вступали войска НОАК. Командовал экспедицией адмирал Су Чжэньхуа. Порт блокировал военный флот. Над городом пролетали боевые самолёты и зависали вертолёты. Ополченские командиры Ма Тяньшуй, Сюй Цзинсянь и Ван Сючжэнь прибыли по вызову в Пекин. Получили предложение на выбор: либо тюрьма и жизнь — либо публичный расстрел. Выбрали первое. Не такие уж оказались фанатики.

В Шанхай полетела телеграмма за их подписями: беспрекословно исполнять армейские приказы. Опоздали — ополченцы уже сдавали оружие войскам НОАК. Секретарское место в горкоме вместо Чжан Чуньцяо занял адмирал Су. Главный очаг ультрамаоизма был подавлен без сопротивления.

Может быть, кто-то ещё готов был сражаться и умирать за Председателя. Но за амбиции вдовы — ровно никто. Война с Бандой четырёх кончилась, не начинаясь. Идеологов смерти сумели остановить. 7 октября 1976-го Хуа Гофэн утвердился председателем ЦК КПК. Но уже не как Мао — не с прописной буквы.

Волны неподдельного энтузиазма катились по огромной стране. Сотни миллионов китайцев праздновали разгром коммунистами ультракоммунистов. Из торгово-распределительной сети начисто исчез алкоголь. На радостях выпили всё.

Через два месяца в Пекин триумфально вернулся Дэн Сяопин. Через полгода с небольшим пленум ЦК восстановил его на четырёх постах. Дэн вновь стал зампредом ЦК КПК, зампредом Военного совета ЦК КПК, вице-премьером Госсовета КНР и к тому же, без воинского звания, начальником Генштаба НОАК. Такой взлёт Феникса не радовал председателя Хуа. Но спорить с командованием НОАК, партаппаратом и народными массами было не по нему.

Предрешалось дальнейшее развитие Китая. Медленно, сурово и туго, но жизнь стала меняться.

Схватка веры

К югу от Китая тоже тяжкие творились дела. Причём в противоположную сторону, к ужесточению. «Участники американского антивоенного движения оказались соучастниками предательства и геноцида дальневосточных народов», — припечатал Солженицын в Гарвардской речи. Жестокая, но истинная правда.

Во Вьетнаме завершался коммунистический захват Юга. В середине 1976-го было провозглашено объединение в единую СРВ. Дабы стереть память о южной вольнице Сайгон переименовывался в Хошимин. Правящая и единственная в стране «партия трудящихся» переименовывалась в КПВ. Это само по себе являло знак: далеко не каждой правящей компартии разрешалось называться коммунистической. Только особо развитым и заслуженным. Ханойские власти посчитали себя достойными, и Москва не смогла возразить. Брежневская кремлёвка отпиарила взятие Сайгона как великую победу коммунизма — и вынуждена была мириться с наглостью возомнивших о себе победителей.

Основатель вьетнамского коммунистического режима Хо Ши Мин умер за семь лет до описываемого времени. Во главе диктатуры стоял Ле Зуан. Преемник был гораздо жёстче и мрачнее «дедушки Хо». Основатель всё же ставил во главу угла национальное развитие, был склонен к манёврам и компромиссам. Ле Зуан олицетворял вьетнамский сталинизм в самой крайней версии. Под стать ему были ключевые фигуры окружения. Начальник орготдела ЦК Ле Дык Тхо курировал партаппарат и администрацию, премьер Фам Ван Донг — экономику, министр безопасности Чан Куок Хоан — карательные органы.

1976-й во Вьетнаме — это 400 тысяч заключённых. Пропорционально заметно больше, чем в Советском Союзе и Китае. Свыше половины приходились на южные «лагеря перевоспитания», через которые в общей сложности провели до миллиона человек. В северных тюрьмах почти две трети контингента составляли политзеки и «социально чуждые» — спасавшиеся от голода на чёрном рынке, уклонявшиеся от прописки. Лишь полсотни тысяч, один из восьми, принадлежали к реальному криминалитету. «Чёрные сообщества» тех лет.

Около 20 тысяч убиты в тот «год единения». По большей части лагерной каторгой. Случались и прямые бессудные ликвидации. Обычно втайне, по-гангстерски.

Страну покрывали мраком террора. Но мрак прорезался огнём. Вьетнамцы продолжали сопротивляться с оружием в руках, и это тоже реалии 1976-го. Офицеры южновьетнамской армии командовали мобильными группами в джунглях и в сайгонском подполье. Нападали на партактив, жгли государственные склады, обстреливали транспорт на дорогах.  В эмиграции формировал антикоммунистический добровольческий корпус флотский коммодор Хоанг Ко Минь. Через несколько лет его Национальный фронт освобождения начнёт боевые рейды.

Этнические меньшинства, особенно дегары, воевали в рядах FULRO — Объединённого фронта борьбы угнетенных рас. В 1976-м партизанские отряды ещё контролировали обширные лесные районы Центрального плато, вступали в бои с регулярными армейскими частями. Расправлялись с местным коммунистическим начальством. Срывали, где могли, принудительную коллективизацию. В дельте Меконга партизаны консолидировались в буддистское движение Хоахао.

Особо выделялось сопротивление католическое. Ополчение восстановления нации создал в подполье сержант южновьетнамской армии Нгуен Вьет Хунг. Его поддержали офицеры и священники. В подполье было создано республиканское правительство, даже с флагом и гимном. Идеологом движения стал юрист и писатель Нгуен Кхак Чинь.

За считанные недели к организации примкнули несколько тысяч вьетнамских католиков. Опорной базой сделался храм Винь Шон в Сайгоне-Хошимине. Здесь велась тайная агитация, издавались листовки, работала радиостанция, складировалось оружие, печатались фальшивые донги. Винь Шон превратился в узел связи нескольких партизанских групп. Это продолжалось почти девять месяцев. Агенты Чан Куок Хоана вычислили Винь Шон к февралю 1976-го.

В ночь на 13 февраля гэбистское спецподразделение окружило Винь Шон. Армейская часть блокировала весь район Танбинь. Подпольщики ответили шквальным огнём из храмовых окон, бросали гранаты с колокольни. Командовали обороной Нгуен Вьет Хунг, настоятель Винь Шон Нгуен Куанг Минь, священник Нгуен Хыу Нги. Бой полутора десятков католиков с пятью сотнями спецназовцев длился около пяти часов. Несколько человек с обеих сторон погибли с оружием в руках.

По судебному приговору расстреляны трое — Нгуен Вьет Хунг, Нгуен Хыу Нги, Нгуен Суан Хунг. Остальные брошены в лагеря. Нгуен Кхак Чинь, объявленный агентом ЦРУ, освободился через семнадцать лет.

Бой за церковь Винь Шон — тот же 1976-й, что и провозглашение СРВ. Второе известно куда шире первого. Но события спаяны накрепко: Вьетнам захвачен, Вьетнам не сдался.

Без врачей

Тоталитарно-коммунистический режим в Лаосе вассально подчинился вьетнамскому. НРПЛ и лично Кейсон Фомвихан проводили стандартный набор по Ле Зуану: партийная монополия, национализация и коллективизация, запрет оппозиции и массовые репрессии. Лагеря в непроходимых джунглях вместили около 35 тысяч человек при населении чуть более 3 млн. Пройдёт несколько лет, и политика будет плавно изменена в «нэповском» направлении. Однако 1976-й и в Лаосе был годом жести.

Отбивались люди и здесь. Хмонги генерала Ванг Пао развернули партизанскую войну в высокогорной долине провинции Сайсомбун. Офицеры королевской армии собирали небольшие вооружённые группы, устраивали диверсии на коммуникациях, нападали на погранпосты. Но решающей военной силой в ЛНДР оставался вьетнамский контингент. Против которого партизаны не имели военных шансов.

Новая конституция Камбоджи провозгласила «Демократическую Кампучию», ликвидацию городов, денег и семьи. Попал под домашний арест принц Сианук. Вся полнота власти перешла к группировке «братьев под номерами»: Пол Пот, Нуон Чеа, Иенг Сари, Кхиеу Сампхан, Та Мок, Сон Сен. Анонимная компартия Ангка вознамерилась поразить мир, и вскоре это удалось. Полпотовский коммунизм зашёл дальше сталинизма и маоизма.  Здесь создавали не новое государство или нового человека — новую планету кошмара.

1976-й в Кампучии был ещё далёк от тотального разворота. Но террор уже обозначился как абсолютно внечеловеческий. Около 300 тысяч человек убиты за этот год (из 2,5 млн за весь период полпотовщины). Около трети целенаправленно — пулями или мотыгами. Остальные — каторгой коммун, голодом, отменой медицины. «Нужны нам врачи, как же», — говаривал Иенг Сари.

Строить в таком государстве лагеря и тюрьмы не требовалось. Заключёнными были все, кроме начальства и конвоя. Однако тайная полиция Сантебал всё же завела особые места. Начиная с S-21 в Пномпене под началом Канг Кек Иеу. Здесь за этот год погибли более 2,2 тысячи человек. Немного по полпотовским меркам. Зато — все, кто туда попал.

Кампучийский режим не предусматривал неповиновения. За любую попытку — мгновенная смерть. И всё же в 1976-м восставали мусульмане-чамы и буддийские монахи. Лидер чамов Мат Ли после подавления сумел уйти во Вьетнам. Примкнул к Хенг Самрину, будущему победителю Пол Пота во вьетнамском обозе. На таиландской границе пытались закрепиться антикоммунистические формирования Кхмер Серей — Свободные кхмеры. Командовали сиануковский экс-премьер Ин Там, полевые командиры Ин Сахан и Ван Сарен. Им удавалось отбивать карательные экспедиции полпотовцев.

Несколько попыток вооружённого прорыва не дали результатов. Постепенно Кхмер Серей превратились в теневые сообщества на контрабандных потоках. Но сам факт сопротивления являл собой героизм высшей пробы. Ибо ничего подобного полпотовщине мир до той поры не знал.

Заслон гауров

Всё это видели из соседнего Таиланда. За три года до 1976-го студенческие волнения свергли правоавторитарный военный режим. Король Пхумипон Адульядет Рама IX вынужден был принять либералов на премьерском посту. Братья Прамот — Сени и Кыкрит, возможно, были бы адекватны более спокойному времени. Но в середине 1970-х леволиберальные заигрывания навлекали коммунистический накат.

Ханойские властители имели такие планы, согласованные с Москвой. В Пекине тоже не прочь расширить кампучийский плацдарм. Красный рывок в Страну свободных круто бы завершал захват Индокитая.

Правый отпор консолидировался вокруг королевского двора. Сложились силовые центры. Консервативно-монархическое движение Навапон — чиновники, бизнесмены, буддийские монахи. «Тигры деревни» — ополчение зажиточных крестьян. «Красные гауры» — праворадикальная молодёжь: люмпены, братва-пацанва, солдаты с гауптвахт, отчисленные студенты, бросившие школу подростки. Именно «гауры» стали авангардом таиландского антикоммунизма. По искренней любви к воле. Вроде индонезийских преманов, которых решили повторить.

Во главе «гауров» стали генерал Судсай Хасадин (будущий начальник премьерской канцелярии) и лейтенант Чалермчай Матчаклам (будущий авторитетный мафиози). Политически координировал правых замминистра внутренних дел Самак Сунтхаравет (будущий столичный мэр и премьер). Человек неодолимой жести и развитого чёрного юмора.

К началу 1976-го в левых кругах уже планировали правительственные коалиции с участием КПТ. Сени Прамот, опасаясь перспективы стать тайским Керенским, лихорадочно менял министров. Назначал то красных, то чёрных. Предвыборная кампания знаменовалась побоищами. «Гауры» с леваками вдохновенно месили друг друга. Очагом левацких и прокоммунистических настроений являлся Таммасатский университет Бангкока. Кстати, обеспеченные старосты студенческих групп нередко инициировали отчисления ультраправой «гаурской» голытьбы. Этого им не забывали.

Правые решились на демонстративный шаг, отсекавший компромиссы. 19 сентября из эмиграции вернулся фельдмаршал Таном Киттикачон, свергнутый экс-премьер. В Таммасатском университете начался бессрочный митинг протеста. 5 октября появилась фотография, на которой студенты непочтительно изображали — не короля, конечно, но наследного принца Маху Вачиралонгкорна (ныне это король Рама X). Такого в Таиланде не прощали, монархический культ был почти всеобщим.

К вечеру у запертых ворот Таммасата собрались тысячи. В основном «гауры» и навапоновцы. Подтянулись «тигры» из деревень и королевская полиция. Тем временем регулярные войска брали под столичные объекты и коммуникации. Точки над i расставила армейская радиостанция: бей студентов и коммунистов!

События 6 октября именуются в мире бойней. Такой свирепости не помнили старожилы. Таммасатский университет был разгромлен, 46 студентов убиты («Да, один какой-то нарывался и получил», — с ухмылкой вспоминал Сунтхаравет). Так встречали призрак коммунизма армия и народ Таиланда. Вечером мощная демонстрация правых двинулась к премьерской резиденции. Сени Прамот немедленно подал в отставку.

Министр обороны адмирал Сангад Чалорью объявил о создании правящей хунты — Национального военного совета реформы государства. Премьер-министром был назначен крайне правый юрист-монархист Танин Краивичьен. Минобороны оставил за собой Чалорью, МВД возглавил Сунтхаравет. Началась зачистка коммунизма. Жёсткая и комплексная. «Наши тигрята», — ласково отозвался король о бойцах 6 октября. Принц лично награждал их во дворце. За спасение нации.

Это тоже исторический рубеж, маркер 1976-го. Кровавая экспансия азиатского коммунизма была остановлена. Таммасатская бойня повлияла на ход истории. В Таиланде не случилось ни вьетнамских и лаосских лагерей, ни камбоджийских пирамид черепов. Но только такой ценой.

А неподалёку в Индонезии генерал-президент Сухарто аннексировал Восточный Тимор. 17 июля бывшая португальская колония в половину острова объявлена индонезийской провинцией. Войска Сухарто громят и загоняют в горы социалистическое движение ФРЕТИЛИН. Погибает почти каждый десятый тиморец. Утверждается власть просухартовской партии АПОДЕТИ. Во главе с Арналду Араужу, который в 1940-х служил на японской стороне. За его спиной индонезийский генерал Бенни Мурдани. Без охраны Араужу не выглядывает.

Сухарто подавал аннексию как подавление коммунизма. Вообще-то ФРЕТИЛИН структура сложная. Официальный лидер Франсишку Шавьер ду Амарал коммунистом не был. Но уступал напору марксистской группировки Николау Лобату. И союзники Джакарты предпочли не вдаваться в тонкости фретилиновских разборок. После поражения во Вьетнаме, потери Лаоса и Камбоджи, после установления коммунистических диктатур в бывших португальских колониях на Чёрном континенте — не хватало ещё мешать Сухарто! С некоторым запозданием в Азии возводился заслон. Отступление остановилось.

До победного

Эпицентр глобального военного противостояния переместился в Африку. В Анголе разгоралась гражданская война. «Драма 1976 года» — вспоминает ныне партизанский генерал Абилио Камалата Нума. 1976 для Анголы — примерно как 1918 для России.

Независимость провозглашена под властью коммунистического МПЛА. Во главе партии и государства алкозависимый фанатик Агостиньо Нето. Вокруг него генсек Лусио Лара, военный министр Энрике Каррейра, начальник госбезопасности Луди Кисасунда, его зам Энрике Онамбве — все как на подбор. Чудовищная жестокость и бешеная энергия роднят ангольский режим с ранним большевизмом.

Удерживается власть МПЛА внешней силой — кубинским экспедиционным корпусом и советским оружием. За которое благодарит на XXV съезде член Политбюро ЦК МПЛА Ниту Алвиш. Через год он будет расстрелян во фракционном замесе. Труп бросят в океан. А из стенограммы съезда изымут прочувственные слова.

Правоконсервативный ФНЛА наголову разбит в боях под Луандой и рассеян по тропическим лесам. Кубинцы берут верх на регулярными южноафриканскими войсками. Наглядно продемонстрирована условность статуса армии ЮАР как «первой армии Африки». Уже к марту южноафриканцы уходят из Анголы с поражением. Фордовская администрация США демонстративно держит дистанцию. Европейцы принимают режим Нето.

Правительственные войска МПЛА захватывают ключевые города и магистрали. Разворачивается кровавый террор госбезопасности ДИСА. В июне режим Нето ставит победную точку: в Луанде проходит процесс над наёмниками ФНЛА. Четверо расстреляны, девятеро отправлены в камеры средневековой тюрьмы Сан-Паулу. «Я не боюсь, тебе ли это не знать», — говорит сестре перед казнью демоничный Костас Георгиу, он же полковник Каллэн.

Лишь один раз нарушается суровый порядок трибунала. Молодой американский морпех Гэри Акер расхохотался над пафосной речью прокурора, связавшего наёмников с гитлеровскими концлагерями. «Причём тут концлагеря Второй мировой войны? — прагматичный англосакс крутит у виска над бредовыми аллюзиями почтенного юриста. — Я тогда ещё не родился».

Но полной победы нет. Более того — не будет. Партизаны УНИТА с тяжелейшими потерями сумели отступить в боевом порядке и оторваться от преследования. В августе завершился легендарный «Длинный марш» — по джунглям в непрерывных боях под бомбёжками. До того, 10 мая, Жонаш Савимби на партизанской базе Сандона оглашает Манифест реки Кванза. Повстанческая клятва борьбы за свободу Анголы. Против диктатуры МПЛА, кубинских интервентов и советских хозяев режима.

Формируются первые анклавы восстания. Партизанская республика крепится в боях на грядущие десятилетия. УНИТА показывает исторически важный пример леворадикального антикоммунистического сопротивления. Естественно, рядом с Савимби тут же оказывается Делле Кьяйе — «ультраправый Че», вездесущий Команданте Стефано. Всё это надламывает имидж ангольской войны как успешного советского захвата.

В Мозамбике повстанчество «чёрных белогвардейцев» развернётся со следующего года. Режим ФРЕЛИМО гроздит лагеря, Самора Машел становится «чёрным Сталиным» (ещё непредставим его будущий отворот от СССР и мирное соглашение с ЮАР). В Гвинее-Бисау властвует ПАИГК — уже без Амилкара Кабрала. Правит другой Кабрал — Луиш. Прокатываются по стране бессудные казни африканцев, сотрудничавших с Португалией. Великий воин Африки и Лузитании Марселину да Мата теперь не может помочь.

На другом краю материка сотрясена Нигерия. Самая населённая страна Африки на нефтяном буме. Всего двести дней правил здесь левый национал-популист Мурталла Мохаммед. Успел начать крупные и жёсткие реформы — подавление коррупции, увольнение десятка тысяч чиновников, административное преодоление межплеменного раскола, проект переноса столицы. Генерал Мохаммед стал массово популярен — и 13 февраля расстрелян из засады. Попытку переворота возглавил другой блестящий нигерийский военный — подполковник Бука Сука Димка, начальник армейского корпуса физподготовки.

Мохаммед не был ни коммунистом, ни даже социалистом. Наоборот, стимулировал национальную буржуазию. Но панафриканское антизападничество толкало к поддержке МПЛА, альянсу с Кубой, сближению с СССР. Эти тенденции тревожили — Нигерия более чем значима на континенте.

Не сказать, чтобы подполковник Димка выступал с идеологической позиции. Скорее представлял обиженных увольнениями чиновников и регионалистов. Обеспокоенных экспансией северных мусульман. Массовой поддержки он не имел. Мятеж подавили в считанные часы. Но для Мохаммеда поздно.

Димку схватили и скоро расстреляли. Власть перешла к генералу Олусегуну Обасанджо. Продолжатель дела Мохаммеда действовал дипломатичнее. Восстановил связи с англосаксами. Постепенно ревизовал жёсткое наследие радикального предшественника. Выстрелы Димки сделали своё дело.

Проблемы для африканского антикоммунизма создавал бастион ЮАР. Омар Бонго в Габоне, Феликс Уфуэ-Буаньи в Кот д’Ивуаре, Джомо Кениата в Кении, даже Мобуту в Заире не могли вступить в континентальный антикоммунистический альянс с режимом апартеида. Тот же Мохаммед определился на стороне МПЛА прежде всего потому, что против режима Нето воевали белые расисты. Хотя премьер-министр Балтазар Форстер пытался привести бурские принципы в какое-то сообразие духу времени.

Ангольское поражение деморализовало белую ЮАР. А кое в чём вразумило. «Перестаньте говорить “павианы”, — поучала военнослужащих специальная брошюра, выпущенная по указанию главкома Магнуса Малана. — Если чернокожий протягивает вам руку, пожмите». Со скамеек в парках исчезали таблички «Blankes allen!» Но как-то поздновато уже было. Да и слишком просматривались во внезапных прозрениях «уроки мисс Анголы».

16–18 июня 1976-го — драма южноафриканской истории. Расстрел в йоханнесбургском пригороде Соуэто. Официально признаны 176 убитых. Негритянская молодёжь протестовала против преподавания на языке африкаанс. Не случайно обернулся побоищем именно языковой барьер — принудительный разговор на африкаанс был маркером белого превосходства. Становилось ясно: оно под вопросом, беспрекословного повиновения больше нет. Кровавый замес сломал замыслы диалога с обеих сторон. Именно оттуда покатился обвал старой ЮАР. Форстеровский министр юстиции, полиции и тюрем Джимми Крюгер сделал в те дни для власти АНК не меньше Нельсона Манделы.

Ещё один участок планетарного противостояния образовался в 1976-м на краю пустыни. Послефранкистская Испания отказалась от колониального владения Западной Сахары. Испанцы передавали эту территорию под раздел между Марокко и Мавританией. Но леворадикальный Фронт ПОЛИСАРИО провозгласил своё государство. Союзниками ПОЛИСАРИО являлись Алжир и Ливия — в свою очередь, союзники СССР. Надвигался, по мрачной шутке, социализм в Сахаре с острым дефицитом песка.

Это перспективу предотвратила марокканская армия (формально и мавританская, но нуакшотская роль была несравнима с рабатской). Король Хасан II присоединил Западную Сахару к Марокко. Война Марокко с ПОЛИСАРИО временами возобновляется по сей день. СССР и весь советский блок не решились даже резко протестовать. Не говоря о какой-то военной помощи идеологическим союзникам в барханах. Бесконфликтные отношения с Рабатом оказались для Москвы важнее песочных битв. Алжирской же и ливийской поддержки не могло хватить в противостоянии с марокканцами.

Такие люди, как Хасан, Сухарто, Сунтхаравет, умели реагировать оперативно, жёстко и однозначно. Потому выигрывали без комплексов.

Дар фаланги

Полем глобального боя оставался и Ближний Восток. Если конкретно — Ливан. Трёхмиллионная тогда страна, единственная демократическая республика арабского мира, сгорала в гражданской войне. Это было столкновение уровня вьетнамского или ангольского. Сводки ливанских боёв советский агитпроп публиковал словно из Подмосковья.

Конфессиональная община ливанских христиан-маронитов выработала самобытную идеологию и социально-политическую доктрину. Прозападный национализм и антикоммунизм, клановая ментальность, вооружённое самоуправление. Титаническая схватка породила уникальное понятие: правохристиане. Фалангисты, национал-либералы, Стражи кедров держали фронт против «левомусульманской» коалиции.

Праворадикальных фалангистов сплотили Пьер Жмайель и его сын Башир, он же Свет надежды и Президент навеки. Партия Катаиб соединяла антикоммунистический отпор с социальным бунтом. Более аристократичной Национал-либеральной партией руководили экс-президент Камиль Шамун и его сын Дани. Особняком держалась партия Марада во главе с президентом Сулейманом Франжье. Клан Франжье ориентировался на сирийского диктатора Хафеза Асада.

Противостоящий блок объединял ливанских социалистов, коммунистов, насеристов и главную боевую силу — ООП. Ясир Арафат воевал по концовке с Израилем в прочном контакте с брежневской кремлёвкой. Социалист Камаль Джумблат, коммунист Никола Шауи, насерист Ибрагим Кулайлат больше исходили из внутриливанских раскладов. Но в глобальном разрезе нюансы не имели большого значения. «Бой с коммунизмом», — резонно называл происходящее старший Шамун.

Ключевым актом ливанского 1976-го стали осада и победоносный штурм базового лагеря ООП под названием Тель-Заатар. Сражение с июня по август продлилось полсотни дней. Правохристиане бились сообразно великой миссии. Погиб от снайперской пули легендарный командир Вильям Хауи, правохристианское командование принял Башир. Фалангисты, «тигры»-либералы, стражи пробивали рубеж за рубежом.

Последним доводом арафатовцев стала угроза сжечь лагерь вместе с собой. Но штурмующие на понт не брались. 12 августа 1976-го над руинами поверженной арафатовской базы взвились правохристианские знамёна. Красно-белые полотнища с зелёным ливанским кедром. «Как белого дела победа, как первый ответный удар!»

Ближневосточное положение в целом крупно менялась. Советский Союз терял главного регионального союзника. Президент Анвар Садат на сто восемьдесят разворачивал Египет. Вернуть Синай, выйти из безнадёжного конфликта с Израилем, сблизиться с Западом — вполне прагматичные национальные цели. Эта прагматика аккуратно, но твёрдо сворачивала насеровский социализм. Египетская модернизация становилась принципиально иной.

На март 1976-го пришёлся решительный шаг: денонсация советско-египетского договора. Президент Садат и его министр иностранных дел Исмаил Фахми превратились во врагов кремлёвки. Но ругань советского агитпропа на этом направлении звучала растерянно, ошарашенно, через заикание. В международном отделе ЦК КПСС реально не знали, что делать. Ближневосточная ситуация выломилась из-под контроля.

Для Израиля 1976-й — год Энтеббе. Семеро палестинских террористов из марксистского НФОП (не путать с ООП) и западногерманских ультралеваков («Революционные ячейки») угнали французский пассажирский самолёт. Посадили в аэропорту Уганды. В обмен на жизнь двух с половиной сотен заложников требовали освободить полсотни террористов из тюрем нескольких стран. Угандийский диктатор Иди Амин щеголял антисемитизмом и отнёсся к угонщикам с полным пониманием.

Несколько дней израильский премьер Ицхак Рабин обдумывал решение. Антитеррористическая операция на враждебной территории за четыре тысячи километров являлась беспрецедентной задачей. Но министр обороны Шимон Перес, генералы Йекутиэль Адам и Дан Шомрон убедили действовать. 4 июля коммандос добрались до Энтеббе с дозаправкой в Кении. Бой продлился менее двух минут. Перестреляли террористов, отстрелялись от угандийцев, забрали с собой заложников. Операция «Шаровая молния» успешно завершилась.

Из пассажиров погибли трое. Ещё одну женщину с борта, попавшую в больницу, в пароксизме бессильной ярости приказал расстрелять Амин. По Уганде прокатилась волна погромов — убивали и изгоняли кенийцев.

Америка и Европа поздравляли Израиль. Советский блок, Китай, африканские и арабские правительства заходились в негодовании от поражения. И повсюду тщательно изучались израильские методики спецподразделений. Формировались спецназы нового типа. С середины 1976-го терроризм перестал быть безотбойной картой. Ещё один маркер года.

Израильская сторона потеряла в Энтеббе одного человека. Случайной пулей был убит Йонатан (Йони) Нетаньяху. Брат Биньямина (Биби). «Скорблю по тебе, брат мой Йонатан», — из жизненных установок Нетаньяху-младшего. Нечастый случай, когда чувства и позицию нынешнего премьера разделяет практически вся страна. Скорбь по-израильски — это действие в честь и память.

Цвет огня

Латинскую Америку называли пылающим континентом. Но тот огонь был многоцветен в том году.

Коммунистический режим Кубы устоял и отстоялся. Давно подавлено героическое Восстание Эскамбрай. Ликвидирована фронда «микрофракции». Фидель Кастро правит в режиме безраздельной диктатуры. Для этого он и стал коммунистом. По плану собственной юности: когда приятель-коммунист зазывал Фиделя в свою организацию, будущий первый секретарь ЦК КП Кубы отвечал: «Если сделаете меня Сталиным».

В феврале на «референдуме» проштампована кубинская конституция с руководящей ролью КПК. В ноябре проведён электоральный ритуал: «избрана» Национальная ассамблея коммунокастристов. Отменено президентство, зато Кастро становится вождём партии, председателем Госсовета и премьером в одном лице. Рядом — Рауль Кастро-младший с армией, вице-премьер Освальдо Дортикос с госпланом, зампред Госсовета Хуан Альмейда Боске с партаппаратом и идеологией, Серхио дель Валье Хименес с МВД и госбезопасностью. Самый зловещий каратель Рамиро Вальдес временно задвинут в тень.

На «острове свободы» более 45 тысяч заключённых, каждый десятый — политический. На 9,6 млн населения это, как и ныне, из первых мест в мире. Примерно на уровне СССР и КНР. Вдвое-втрое больше пиночетовской Чили. Около тридцати кубинцев в 1976-м казнены по приговорам. Смертные обвинения: саботаж, пиратство, бандитизм — поджоги государственных складов и партийных распределителей, захваты судов для побега в США, нападения на доносчиков и титушек. Суровым маршем выходит Гавана на мировую арену: интервенция в Анголе превращает кастровский режим в сильного геополитического игрока. «Палач Кастро считает Соединённые Штаты ничтожеством, если находясь рядом, посылает войска на дальние авантюры», — резонно заметил Солженицын.

Когда уничтожен мирный протест, наступает время иного. 6 октября 1976-го — взрыв над Барбадосом. Рухнул в Карибское море самолёт DC-8 кубинской госавиакомпании. Погибают 70 человек. Среди них кубинская фехтовальная команда и северокорейские спортсмены. В этом и смысл акта.

По обвинению в заложенной бомбе арестованы двое венесуэльских ультраправых. Руководили кубинские политэмигранты. «Кубинский Савинков» Орландо Бош отвергает обвинение в теракте против мирного населения: «Все самолёты Кастро – военные». Этот удар впоследствии сравнивали с 9/11. Пропорционально кубинским масштабам. Не все и поныне забыли.

Альтернативный социализм пытается представить Венесуэла. В Каракасе президент Карлос Андрес Перес созывает Конференцию социалистической солидарности Европы и Латинской Америки. Прибывают киты европейской социал-демократии — Вилли Брандт, Мариу Соареш, Фелипе Гонсалес. Перес получает морально-политическое одобрение национализации венесуэльской нефтянки. Внешнеторговый бум на энергоносители резко ускоряет развитие Венесуэлы.

Пройдёт полтора десятилетия, и социалист Перес возглавит неолиберальные реформы. Против которых будет совершена попытка военного путча. С чего и начнётся восхождение Уго Чавеса. И всё дальнейшее, вплоть до сегодняшнего.

«Если Чавес победит, Венесуэлу ждет глубочайшая трагедия, — предупреждал Перес в 1998 году. — Установится диктатура, экономика будет уничтожена, миллионы граждан уедут из страны». Всё сбылось до деталей. Среди этих миллионов оказался и Перес, скончавшийся во Флориде. Незадолго до смерти он сказал: «Против Чавеса оправдано насилие. Это единственный путь, который у нас остался. Выборы не помогут». Вид Венесуэлы через полвека после основания нефтяной госкомпании PDVSA — лучшее подтверждение его слов.

Латина-1976 — 27 независимых стран. Из них только четыре относятся к демократическим: Венесуэла, Колумбия (хотя полыхает в гражданской войне), Мексика, Коста-Рика. Остальные под диктатурами.

Гражданские политики подчас заходят дальше генералов. В Уругвае отстранён армейским командованием штатский президент Хуан Бордаберри. Этот режим установился при армейской поддержке, но теперь генерал Грегорио Альварес недоволен президентским проектом корпоратизации государства. На место романтичного Бордаберри, увлечённого южноевропейским фашизмом, военные ставят престарелого юриста Альберто Демичели — и снимают через три месяца. За неуклонность в букве закона. Новый президент Апарисио Мендес — тоже юрист. Но в целом устраивает Альвареса.

Южный конус полностью под диктатом справа. На тихоокеанском побережье — Чили, на Атлантическом — Уругвай, между ними — Аргентина. 24 марта переворот в Буэнос-Айресе приводит к власти генерала Хорхе Рафаэля Виделу. Хунта национальной реорганизации приканчивает терроризм с обеих ультрафлангов. Наступает конец и левакам-монтанерос вкупе с троцкистской «Ревармией народа», и антикоммунистическим эскадронам Triple A. Свыше четырёхсот официально убитых за первый год национальной реорганизации, более трёх тысяч пропавших без вести, без малого пять тысяч в тюрьмах без суда.

После дикой инфляции и терроризма предшествовавших лет население в целом поддерживает хунту. Но со временем отношение к национальной реорганизации изменится, и сильно. Жёсткий неолиберализм министра экономики Хосе Мартинеса де Оса. «Цепь лагерей» начальника буэнос-айресской полиции полковника Рамона Кампса. Отсюда проистекают тяжкие воспоминания. Но на будущих судах Видела скажет: его «грязная война» спасла Аргентину от захвата умирающей марксистской империей.

Честь времён

На пике операция «Кондор». Аргентинские, уругвайские, чилийские, парагвайские, боливийские, бразильские спецслужбы в творческом контакте с американским ЦРУ выжигают красноту. В континентальных масштабах. За описываемый год на счету «Кондора» почти двести убитых, больше двухсот арестованных. Далеко не все они были сталинистами и террористами. Хватало и социал-демократов, и леволибералов, не бравших в руки оружие. И всё же. Пять тысяч политзаключённых в более чем 26-миллионной Аргентине — почти столько же, сколько на менее чем 10-миллионной Кубе. Кое-что этим сказано.

В Чили пик репрессий пройден. 1976-й — не сентябрь 1973-го. Казнены около сорока человек, арестованы почти полторы тысячи, полторы сотни пропали без вести. Генерал-президент Аугусто Пиночет горд стабилизацией. Год приносит чилийской хунте международный триумф: сессия Организации американских государств проходит в Сантьяго. По такому случаю хунта даже выпускает три сотни политзеков.

Но готовится к сессии ОАГ и коммунистическое подполье. Виктор Диас Лопес — в прошлом шатёр и печатник. Не идеолог вроде генсека Луиса Корвалана. Умелый организатор ячеек. Явно готовятся протестные акции. На глазах у всей публики ОАГ.

Дон Аугусто приказывает не допустить. К исполнению принимает полковник Мануэль Контрерас, начальник праворомантичной спецслужбы ДИНА. Оперативку взяли на себя генерал Педро Эспиноса, бригадир Мигель Краснов, капитан Херман Баррига. Экстренные меры дали результат: в мае взяли Диаса Лопеса. В оперцентр ДИНА приехал ночью Аугусто Пиночет. Поговорить с арестованным.

«Вы взялись за невыполнимое, генерал», — сказал ему коммунист. Но дон Аугусто доделывал, за что брался. Античный диалог завершился прощанием. Диас Лопес был убит, с ним ещё два десятка. Подпольную КПЧ выкосили надолго. Конференция ОАГ прошла успешно для Чили.

На этой волне ДИНА в порядке «Кондора» ликвидировала самого опасного из политэмигрантов — альендевского министра иностранных дел Орландо Летельера. 21 сентября его взорвал в Вашингтоне кубинский антикоммунист Вирхилио Пас. Руководил операцией Майкл Таунли — муж Марианы Кальехас. И вот это не прокатывает. Бешенство ФБР и Форда вынудило хунту сдать Таунли и распустить ДИНА.

Дон Аугусто таким образом набирал цивильности и салонной рукопожатности. Осуждённый Таунли выстоял в верности: «Пиночет всегда прав».

18 декабря выпустили Корвалана. Без Диаса Лопеса его не считали опасным. По обмену освободился Владимир Буковский. «Что вы пожелаете Брежневу? — Чтобы его не обменяли на Пиночета».

Этот год был ещё и олимпийским. Монреальская Олимпиада-76 под символом «M» собрала 92 страны. Три десятка бойкотировали, это входило в моду. В основном африканцы. Из-за участия новозеландцев, которые сыграли в регби с бойкотируемой ЮАР. Чёрный континент представляли только сенегальцы и ивуарийцы.

82 олимпийских рекорда, 34 мировых. Блистала юная румынская гимнастка Надя Команечи с тремя золотыми медалями. Через тринадцать лет она решится бежать от Чаушеску. Вшестером, ползком по ледяной грязи, каждый миг ожидая пуль с погранвышки. Это был конец ноября 1989-го — через три недели режим Чаушеску рухнет. «А кто знал? Не было хрустального шара…» Так вот оно и бывает. Полезно помнить.

На каждый Вьетнам отвечал Таиланд, на Кубу находилась Чили, на Анголу — Ливан, Польша резонировала в Португалии, Мозамбику откликался Египет… «Это был антикоммунизм! Это была фиеста!» — всё тот же Рамиру Морейра. По сей день неукротимый.

Дональд Трамп девелоперствует на Манхэттене. Владимир Путин проходит курсы переподготовки гэбистского оперсостава. Си Цзиньпин вернулся из ссылки и учится на химика. Биньямин Нетаньяху работает в бостонской консалтинговой компании BCG. Реджеп Тайип Эрдоган учится на экономиста, играет в футбол за стамбульский IETT и командует городской молодёжкой исламистов… Это был непредставимый ныне мир. Он поражает осмысленностью. И в жизни, и в жести.

«Честное время» — вспоминают год Тель-Заатара ветераны правохристианской борьбы. Полвека — протяжённый цикл. Честь возвращается. Отнюдь не только в Ливан.

Никита Требейко, «В кризис.ру»