Современная архитектура отстаивает право на существование

«Просматривая региональные издания послед­них лет, я с удивлением обнаружил, что в центре общественного внимания петер­буржцев оказались проблемы градострои­тельной политики и сохранения наследия. Вокруг них кипят нешуточные страсти, идет настоящая борьба с выдвижением нефор­мальных лидеров, столкновением мнений различных групп общественности, инвесто­ров, управленцев. На наших глазах отраба­тывается модель взаимодействия структур гражданского общества и государства. Нор­мальные люди с живой душой могут только порадоваться этим обстоятельствам. Однако встает вопрос: почему именно насле­дие? Неужели в Петербурге нет других, более животрепещущих вопросов? Тем не менее, протестные чувства граждан прорвались именно по вопросу сохранения исто­рического центра, а максимальная их концент­рация наблюдается вокруг проекта высотного общественно-делового района «Охта центр».

Спешу сразу обозначить свое неоднозначное отношение к строительству 403-метрового небоскреба. Его социальная значимость оче­видна. Это плюс. В архитектурном отношении мощно закрученный стеклянный штопор Ф. Никандрова мне тоже симпатичен. В нем есть заряд оптимистической энергии, уст­ремленный в «светлое будущее». Я хотел бы увидеть его в натуре хотя бы из простого любо­пытства. Однако градостроительные последствия появления грандиозного сооружения поблизости от исторического центра действительно непред­сказуемы. Опасения большинства представителей архитектурного сообщества и культурной общественности, включая международные организации типа ЮНЕСКО и ИКОМОС, звучат угрожающе.

Короче говоря, я рад, что бремя моральной ответственности за окончательное решение небоскребного вопроса ляжет на плечи других, более компетентных и информированных людей.

И еще вопрос. Почему любой инновационный проект, независимо от его качества и значения, может рассчитывать на реализацию только при условии поддержки государства в лице его самых высоких представителей? Инновация, исходящая от частных лиц, обычно отвергается общественным сознанием. В данном конкрет­ном случае первые лица государства доверили принятие решения городским властям, вот и полыхнули массовые протесты. Такова уж давняя отечественная традиция. Наш российский орел, как известно, двуглав: одна голова на запад, другая — на восток. В XIX веке, золотом веке русской державности и культуры, наш геральдический мутант породил две утопии, в конечном счете по­рвавшие его на куски. В основе ретроспективной утопии лежала апология ценностей традиционной культуры и «особого пути» русского народа, неведо­мых другим народам. Либеральная («за­падническая») утопия видела путь России к вершинам мировых цивилизационных достижений в реформах на основе опыта европейских стран, в копировании западных достижений и форм жизни. У каждой из утопий были свои архитектурные идеалы. Национал-консерваторы мечтали о воздви­жении православного креста на храме Святой Софии в Константинополе. Под влиянием их идеологии рождались целые направления в архитектуре и гуманитарной культуре, тесно связанные с патриотическими чувствами и национальным самосознанием: историчес­кое стилизаторство, включая русский стиль, охрана наследия и реставрация памятников прошлого, славяно-русская археология и др. Но демократы тоже мечтали. Их отношение к наследию было не столь однозначным. Герцен вспоминал в «Былом и думах»: «В Москве, — говаривал Чаадаев, — каждого иностранца во­дят смотреть большую пушку и большой коло­кол. Пушку, из которой стрелять нельзя, и ко­локол, который свалился прежде, чем звонил». Сам Герцен в разгар революционной работы писал: «Что же касается наших памятников, то их придумали, основываясь на убеждении, что в порядочной империи должны быть свои памятники». Только в конце жизни он изменил эту точку зрения. Н.Г. Чернышевский, кумир радикальной молодежи 1860 годов, в камере Петропавловской крепости писал о стеклянных городах и алюминиевых дворцах будущего. Это негативное отношение к наследию, равно как и архитектурные фантазии отразились в творчестве и манифестах русского авангарда первой трети XX века. Они тоже оказались частью поля нашей культуры, тоже принесли свои творческие плоды. Я далек от мысли о переносе этого конфликта в современность. Культурный процесс разви­вается по диалектической спирали Гегеля. За утверждением (тезисом) закономерно следует отрицание (антитезис). Затем новый виток спирали приводит к синтезу, объединяющему утверждение и отрицание на новом уровне. Да только вот синтеза мы что-то зажда­лись. Устанешь ждать, пока наши зодчие и градостроители преодолеют на новом уровне противостояние, унаследованное от поза­прошлого века. Мы устали от бескрылых вос­созданий и стилизаций. Устали от стеклянных фантомов, диссонирующих с историческим обликом города. Хочется, наконец, новой системы архитектурно-градостроительных ценностей, отражающей идеалы и реалии сегодняшнего дня».

«Можно долго говорить о высоте башни, месте ее расположения, моделировать виды с разных точек и оценивать ее влияние на городские панорамы. Можно вспомнить «историю воп­роса» от идеи переноса офиса «Газпрома» в Петербург до последних передач по цент­ральным каналам телевидения и удивиться позиции петербургских мэтров архитектуры, «умывших руки» на первой стадии обсужде­ния проекта. Можно проехать с фотоаппа­ратом по центру города и убедиться в том, что многие «открыточные виды» Северной столицы уже «убиты» массой безвкусных высотных строений, абсолютно не вписываю­щихся в историческую застройку. Здание гостиницы на Почтамтской улице, гробоподобная крыша которой соседствует с величественным куполом Исаакия, «Мон­блан», «сломавший» невскую перспективу своим нескромным и тяжеловесным обли­ком… Вы сами можете продолжить перечень архитектурных объектов нового времени разной высоты в центре города, оказавших влияние на исторический облик Петербурга. Если быть откровенным, красота панорамы — понятие сугубо субъективное: кому-то нравится, кому-то нет. Впрочем, вряд ли сегодня в нашем городе найдется человек, искренне хвалящий нынешний вид побережья Охты. Вполне возмож­но, то, что будет построено, станет достойным украшением и будет замечательно смотреться со стороны Невы на фоне высоток новых районов».

 «Лично мне не нравится многое из построен­ного нашими современными архитекторами. Но, как и любой здравомыслящий человек, я понимаю, что современный город невозможно законсервировать, он должен развиваться. Это процесс исторический. Пройдите по Петербургу и увидите, что каждое столетие оставило в нем свое отражение. В каждое время была своя архитектура, и эпохи, органично дополняя друг друга, создали облик нашего прекрасного города. Есть мировой опыт. Принято приводить в пример Париж с Эйфелевой башней и кварталом Дефанс. Но Франция — это не только Париж. В провинциях тысячелетняя история мирно сосуществует с современностью, а средневековье — с будущим. Там это органично и одно другому не мешает. Проект Охта-центра мне, в целом, нравится. Также как «Балтийская жемчужина» или современные дома на Большом проспекте Петроградской стороны. Конечно, они резко выделяются на общем фоне, но это прогрес­сивный вход в традиционную архитектуру, который вдыхает в город новую жизнь».