Тень трагичного юбилея накрыла сегодня Китай. Ровно 60 лет назад, 16 мая 1966 года, прозвучал стартовый выстрел «Культурной революции». Историческую «Директиву 16.05» писали первая леди КНР Цзян Цин, редактор партийного теоретического журнала «Хунци» Чэнь Бода, партийный куратор госбезопасности Кан Шэн. Заказал текст всевластный председатель ЦК КПК Мао Цзэдун. Официальный Пекин хранит молчание, предписанное всей полуторамиллиардной стране. Но память пробивает молчание.
«Представители буржуазии пролезли в партию, правительство, армию и сферу культуры», — говорилось в директиве. Формулировка не оставляла сомнений: партийная верхушка объявляет тотальную чистку аппарата. Но не только. Номенклатура КПК объявляла войну народу. Не прошло двух недель, как при ЦК КПК учреждена «Группа по делам Культурной революции». Во главе — Цзян Цин (жена Мао), Чэнь Бода (секретарь Мао), Кан Шэн (доверенный каратель Мао), Се Фучжи (министр безопасности при Мао), Чжан Чуньцяо (смотрящий по Шанхаю от Мао), Яо Вэньюань (пропагандист и зять Мао). Синклит ультракоммунистов, из которого вышла «Банда четырёх». Полпотовщина на сотни миллионов.
За двадцать лет до тех дней Китай прошёл гражданскую войну, несколько волн террора, массовый голод. Потерял десятки миллионов (точных цифр нет — не считали). И волей фанатичных идеологов-карьеристов сбрасывался в погромный хаос.
Однако хаосом «Культурная революция» представлялась лишь на поверхностный взгляд. За кулисами безумия царил холодный расчёт. Формировался жесточайший тоталитарный порядок. Аналог советского 1937-го проводился специфическими методами маоизма, задвинутого на помпезной массовости. И сообразно личностным особенностям Мао. «Наш друг весёлый парень»…
Вместо сталинских ночных арестов и тайных расстрелов в авангард палачества выдвинули многомиллионную молодёжь — студентов-хунвейбинов и рабочих-цзаофаней. Эти руками Мао Цзэдун и его окружение громили собственный партийно-государственный аппарат — чтобы очистить поляну, убрать амбициозных ветеранов, возвести иерархию тотального абсолютизма, завязанную на единоличного вождя. Чудовищной травлей, зверскими избиениями, массовыми убийствами до каннибализма включительно отмечала свои пути маоистская молодёжь.
Впрочем, окончательную точку ставили не полоумные хунвейбины, а органы Кан Шэна и Се Фучжи. Чуть поодаль держалась решающая сила — НОАК маршала Линь Бяо, назначенного будущим наследником. И покуривал в стороне свою знаменитую трубку хитро прагматичный премьер Чжоу Энльлай. Без которого Мао не мог обойтись, несмотря на злобную истерику Цзян.
На бетонном полу камеры умер председатель КНР Лю Шаоци, слишком догматичный марксист. В тюремной больнице умер маршал-народник Пэн Дэхуай. Брошен на трудовое воспитание экс-генсек КПК Дэн Сяопин, бывший организатор репрессий, будущий великий реформатор. Выслан в опалу первый маршал НОАК Чжу Дэ. Загнан на заштатный завод главный партийный экономист Чэнь Юнь. Брошен в тюрьму экс-секретарь Госсовета Си Чжунсюнь, в ссылке его сын Си Цзиньпин. Всё это на верхушке айсберга.
Главные же ужасы творились в низах. Уничтожались непокорные, рвались человеческие связи. Последние остатки общества сгорали в костре фанатизма, конформизма и страха. Оставалось партийное государство воплощённого бесчеловечья. Порядка 100 млн репрессированных. Не менее 2 млн убитых. Говорят и о 7 млн.
Но было и сопротивление. Бастовали против тотального террора пролетарские окраины Шанхая. Рабочие активисты Ли Цзяньюй и Ма Чжэньлун собирали Алую гвардию самообороны. Даже среди хунвейбинов и цзаофаней находились честные бунтари: Ян Сигуан, Сян Инь, Лу Чжиань, Ся Банъинь пытались поднять массы против номенклатуры КПК. Продолжали партизанскую борьбу в своих краях конники-тибетцы Чуши Гангдрук. Бились с погранотрядами на юге националисты-гоминьдановцы генерала Дуань Сивэня. «Против Мао Цзэдуна, главаря ультраправых сил!» — взывала левая идеалистка Чжан Чжисинь. Кровью писала в тюремной камере свои листовки студентка-демократка Линь Чжао.
Об этом героизме известно гораздо меньше, чем о красных цитатниках. Ибо нынешние власти особенно страшатся именно этой памяти.
К 1969-му Мао разогнал использованных хунвейбинов с цзаофанями. Жёстко, пулемётами и танками. Последними доводом стала, разумеется, НОАК. В Китае установился военный режим. Однако в 1971-м дошла очередь до несостоявшегося преемника Линь Бяо: раскрытый заговор, попытка бежать в СССР, рухнувший самолёт. Следующую пятилетку власть над разорённой страной делили «Банда четырёх» и непотопляемый Чжоу. Под эгидой Председателя Мао в болезни Паркинсона.
Завершение «Культурной революции» — тоже юбилей нынешнего года. 5 апреля отмечалось 50-летие антимаоистского рабочего бунта на Тяньаньмэнь. Главари КПК с ужасом узревали призрак Будапешта-1956. Полвека со смерти Мао Цзэдуна исполняется 9 сентября. Через несколько недель, в октябре 1976-го, настал конец «Банде четырёх».
«Десятилетие великих бедствий» — называли «Культурную революцию» при Дэн Сяопине, Цзян Цзэмине, Ху Цзиньтао. «Хулиганы и подонки, издеваясь, шли лавиной» — поэтическое воспоминание об эпохе. Теперь, при Си Цзиньпине, помнить не положено. Сам генсек-председатель едва ли забыл застенки для отца, самоубийство сводной сестры, сорговую кашу в земляной пещере. Однако дух и логика номенклатурного класса пересилили личную травму.
Суть маоизма полностью реабилитирована сегодняшней КПК. Всевластие партократии, трамбованное общество, культ вождя, военный контроль — основы политического строя КНР. Как и шесть десятилетий назад. Изменилось другое. Мао с хунвейбинскими палками мечтать не мог о цифровом Левиафане, ИИ-слежке, индексах благонадёжности. Запрещено вспоминать не только «культреволюцию», но и Тяньаньмэнь 1989 года. Студенческий протест, демократический порыв, кровавое подавление, доблестный отпор. Тюрьмы студентам, пули рабочим. «Держать массы в повиновении».
Протестная активность ныне забетонирована тотальным контролем. Разве что Танпин («лежи плашмя») и Байлань («всё всё равно»). Пассивный отказ от карьеры и благополучия. Уход из государственной парадигмы. Тихий саботаж миллионов. Или жуткие выплески придавленного бытового насилия.
Сегодняшний запретный юбилей встроен в зловещий геополитический контекст. Державность КНР, отстроенная на крови 1966 года, действительно впечатляет. Только что уехал из Пекина президент США. На подходе в очереди глава РФ. Кремль и Белый дом почтительны к Чжуннаньхаю. Мировые элиты тянутся к матрице господства КПК, унаследованной от кошмаров «Культурной революции». По классовой и идеологической близости. Даже когда не отдупляют страшную связь времён.
«Огонь по штабам!» — писал Мао Цзэдун в своём дацзыбао 5 августа 1966-го. Он имел в виду узкий аспект: громить прежний аппарат ради его новых выдвиженцев. Но теперь эти слова оборачиваются иным значением. Критически важна мировая солидарность с китайским подпольем. Это не только локальная борьба в КНР. Это самооборона человечества от глобального цифрового рабства. «Тираны боятся восстания» — Рабочая ассоциация на Тяньаньмэнь была создана через 23 года и 3 дня после директивы тирана от 16.05.1966.
Никита Требейко, «В кризис.ру»