Городские власти Томска закрыли Сквер памяти жертв политических репрессий. Демонтирован Камень Скорби — мемориал погибшим от коммунистического террора. Поначалу мэрия объясняла закрытие угрозой обрушения гаража. Эта чушь быстро завяла, пришлось даже удалять с сайта. Но выступить с идеологическим манифестом: «Да, стреляли и стрелять будем» — всё же пока стесняются. Проще не объяснять никак. Кто грамотный, понимает. И выводы сделает. Тому порукой томская история и современность.
Территория сквера оцеплена полицией. Фотографирование запрещено., фиксируются паспортные данные. Событие знаковое: такой памятник в России сносят впервые. Мэр Дмитрий Махиня, член «Единой России», по-своему вошёл в историю. Вероятно, решил отметиться на нововведённый День памяти жертв геноцида советского народа, впервые отмечаемый сегодня. Глава РФ Владимир Путин утвердил эту дату в конце прошлого года, в феврале проштамповала Госдума. Пропагандистский жест, какого не совершали в СССР (там серьёзнее относились), сделан на фоне военных преступлений РФ в Украине. Обычное кремлёвское «а у вас».
Но геноцид советского народа — людей в СССР — исторически реален. В чудовищно кровавых формах. Совершали эти преступления власти, правопреемником которых является путинская кремлёвка. Томский сквер-мемориал был как раз об этом. Потому и зачищен.
В 1937 году в Томске жили около 135 тысяч. За два года Большого террора расстреляны 10194 человека. Около половины томских репрессированных — окрестные крестьяне, раскулаченные, чернорабочие. Каждый пятый — рабочий: железнодорожники, механики, литейщики, истопники, лесорубы. Столько же служащих, преподавателей, студентов. Священники всех конфессий — православный архиепископ Иувеналий выдержал адские допросы, не оговорив никого. Здесь раскручивалось дело Союза спасения России. Кадетов и монархистов, белогвардейцев-колчаковцев, эсеров-террористов искали и находили в Томском университете, в локомотивных депо, на заводах «Сибирь» и «Республика», на пятой швейной фабрике и на фабрике карандашной дощечки.
Под конец, как водится, круг замкнулся: первый секретарь Томского горкома ВКП9б) Василий Кужелев и начальник Томского горотдела НКВД Иван Овчинников легли под тот же топор. Овчинников, кстати, сдавал всех, сверху, снизу и сбоку. «Самооправдательная истерика» называли это следователи. Мэр Махиня, губернатор Томской области Владимир Мазур, начальник управления ФСБ полковник Владлен Мельников, начальник ГУ МВД генерал-майор Александр Никульников могут даже знать.
Около 80% репрессированных в Томске получали расстрельные приговоры. Такова была репутация региона. Здесь умеют отбиваться.
Уж не говоря о гражданской войне — вторая, после Омска, колчаковская столица. Томский регион — это и Колыванское восстание начала 1920-х, часть Великой крестьянской войны против большевизма. Нарымский край Томщины — это Чаинское восстание 1931 года. Полторы тысячи спецпереселенцев насмерть дрались с карателями ОГПУ и партийными титушками. Имена восставших — Григорий Гуров, Степан Суворов, Михаил Кочеломов, Василий Ткачёв, братья Иван и Фёдор Кудрины — впечатаны в томскую память.
Даже в 1937-м в таёжных деревнях Томщины отмечались попытки отбивать арестованных. Университетские профессора на собраниях, случалось, отказывались голосовать за «смерть врагам народа», демонстративно уходили с позорных судилищ. Ректор ТГУ Борис Токин, профессор-биолог, защищал коллег, был арестован сам, вышел после падения Ежова. По сей день он университетская легенда.
Традиция не прерывалась: в 1982 году, на перевале от Брежнева к Андропову, закрутилось «дело томских книжников». Научные сотрудники Александр Ковалевский, Анатолий Чернышёв, Валерий Кендель, Виктор Арцимович, Николай Кащеев были арестованы КГБ по статье 190-1 УК РСФСР — «клевета на советский строй». Если точнее, за книги Солженицына, Сахарова, Оруэлла, Булгакова и Войновича. Томским первым секретарём был тогда многопрославленный впоследствии Егор Кузьмич… Строил социализм в отдельно взятой области.
Сегодня полумиллионный Томск продолжают называть «Сибирскими Афинами». Половина населения — подконтрольные бюджетники, но четверть населения так или иначе связана с ТГУ, а пятая часть — самозанятые, теневики, мелкий бизнес. Тип таёжного человека сохранился в Нарыме, Бачкаре, Тегульдете. Семь учреждений ФСИН — город-университет совмещён с городом-тюрьмой. Продукционный вал больше 180 млн рублей, собственная торговая сеть.
Общая численность томских силовиков оценивается минимум тысяч в пятнадцать. Полиция, госбезопасность, Росгвардия. И есть зачем. Томск известен политическими делами. Альтистка Анна Чагина приговорена к стотысячному штрафу за «дискредитацию армии». Студентка-художница Татьяна Лалетина получила девять лет за два перевода в Украину общей суммой тридцать долларов. Освобождена по обмену Ксения Фадеева, городская депутат и руководительница томского штаба Навального. Два месяца назад вышел из колонии левый журналист Игорь Кузнецов — отбывал за склонение к беспорядкам и экстремистское сообщество.
Четыре с половиной года получил юноша за поджог контактной сети. Шесть с половиной лет — подросток-анархист за попытку железнодорожной диверсии и проект обращения с требованием смены руководства страны. Невдалеке, в Северске, неделю назад повязали двоих за поджоги релейных шкафов.
В общем, серьёзные места. Идейные люди. И настойчивые. А мэрия сквер закрывает. Будто в этом вся суть.
На месте катынского расстрела выставляют польскую русофобию. Объявлен экстремистским запрещённый «Мемориал». Закрыт музей ГУЛАГа. Теперь томский сквер. Всё это тоже война. Идеология мрака и насилия материально овладела государством. Идейная борьба уже неотделима от повстанческой. Так было в годы Гурова. Так осталось теперь. Томичи знали и знают. Недаром официоз стремается даже назвать имена юношей, взятых на теме железки.
Сквер памяти — напротив мэрии Томска. Рядом музей «Следственная тюрьма НКВД». Тоже поучительное место. Кому ещё не поздно учиться.
Никита Требейко, «В кризис.ру»