Федеральная служба исполнения наказаний (ФСИН) публикует новую редакцию целевой программы «Развитие уголовно-исполнительной системы (2018–2035 годы)». Анонсирована постройка инновационных «суперколоний». Каждое из семи мультирежимных учреждений объединит ИК, СИЗО и тюрьму. Общий лимит «мультиизоляторов» — 5380 мест, «мультиколоний» — 15120. Разместить эти комплексы запланировано в Татарстане, Бурятии, Забайкальском крае, Калужской, Астраханской, Тюменской областях и на оккупированной Херсонщине.
Вместо обветшавших в глухомани зон советского происхождения задумана постепенная концентрация карательных мощностей в узловых транзитных точках. С вариативностью условий и современным техническим оснащением. География тюремно-лагерного хайтека прагматична. Калуга и Татарстан — промышленно-транспортные хабы. Бурятия, Забайкалье, Тюмень — социально и политически проблемные регионы, восточные тылы и перевалочные пункты сырьевого экспорта в Китай. Астрахань — каспийские ворота иранского транзита. Херсонщина — плацдарм фронтовой зоны, экспериментальный полигон новых пространств оккупации. Следующий шаг от подвалов «ДНР».
Главный катализатор проекта — банальный дефицит фсиновских кадров. Директор заведения генерал внутренней службы Аркадий Гостев публично признаёт: некомплект достигает половины. Особенно на уровне, непосредственного соприкосновения с контингентом — охранники, конвойные, инспекторы, оперативники (начальников и бухгалтеров достаточно). Их порядка 110 тысяч из 225-тысячного штата ФСИН. По одному на двоих-троих заключённых. Казалось бы, должно хватать. Но сменное дробление, отпуска и больничные, постоянные выезды со спецтранспортом оставляют единовременно не более 25 тысяч. В реальной зоне сибирской зоне на четыреста осуждённых приходятся в суточную смену максимум дюжина сотрудников. А на вышках временами стоят фанерные манекены.
Причины не требуют объяснений. Низкое денежное довольствие, психологическая жесть, отталкивающий социальный статус. Не любят в России надзор и конвой. Таковы традиционные ценности, если говорить о них всерьёз. «Рассказал нам знающий еврей: парень был в охране лагерей… Но чертой невидимою он от команды нашей отделён», — мудрое стихотворение Евгения Евтушенко называется «Особая душа».
Преодолеть инфраструктурный тупик на путях оптимизации и призваны мегакомплексы. Наряду с интенсивной цифровизацией по китайскому образцу. Видеослежение, датчики перемещений, сканирование сетчатки глаза, роботы-патрульные (кстати, так ли трудно с ними договориться?). Другое направление — быстровозводимые исправцентры для принудработ. На недавнем ПМЮФе презентировался макет: общежитие, спортплощадка, прогулочный двор, сквер со скамейками, автопарковка… ФСИН буквально зазывает бизнес к сотрудничеству — не надо ли исправляемой рабсилы на объектах?
Правозащитники не находят объяснений парадоксу: путинский режим стремительно сокращает количество заключённых. Политических становится всё больше, уголовных и бытовых — чуть не исторический минимум. Борис Ельцин сдавал Владимиру Путину страну с миллионом граждан за проволокой и решёткой. Сейчас таких 282 тысячи. Колоссально много по меркам царской России, но гораздо меньше, чем в СССР и ранней РФ. Оправдательные приговоры крайне редки, но суды практикуют условку, принудку, штрафы, ограничительные меры — таких осуждённых почти полмиллиона. Но это не заключённые.
Парадокс режима обусловлен двумя главными факторами. В 2000-х и позднее наконец дошли руки до смягчения свирепых советских нормативов. Взяли верх рациональные соображения — зачем держать под стражей массу мелких нарушителей («хулиганка», «несунство», «тунеядство»)? С 2022 года «гуманизация» резко ускорилась — завертелась машина вербовки заключённых на войну с Украиной. Пошла штурмовая масштабная утилизация в мясных штурмах.
Сокращение тюремно-лагерного контингента — едва не единственный положительных штрих жутковатой четверти века. Но удержится ли теперь хотя бы это, большой вопрос. Война, репрессии, централистская тотальность, идеологическое накручивание не слишком тому способствуют. Для кого возводят суперзоны, кого посадят на скамейки в исправительных скверах? Ужесточается ведь не только военная и идеологическая, но и социальная политика режима. Последствия грядут суровые. Русское «бандповстанчество» тоже ведь традиционная ценность.
Политзаключённые уже исчисляются тысячами. Всё больше таких, кто отстреливается при захвате. А на подходе жёсткие конфликты властей с массами. Проседание социалки — стимул партизанщины. Государство закладывает десятилетнее финансирование инновационных зинданов. Общество отвечает «тремя гусями» самостийного вооружения.
Никита Требейко, «В кризис.ру»